Фред Саберхаген
Человек‑Берсеркер

Берсеркер – 4

««Berserker man» (Человек‑Берсеркер, БЕРСЕРКЕР‑II) by Fred Saberhagen, 1979»: 

Аннотация 

Когда‑то человечество боялось Берсеркеров, машин‑убийц, решивших уничтожить все живое во вселенной. Но Войны Берсеркеров давно закончены, и угроза конца света миновала.
Или нет?
Берсеркеры вернулись, еще сильнее и ужаснее чем прежде. И помочь человечеству может лишь один странный ребенок, наполовину человек — наполовину машина.
Судьба цивилизации теперь — в руках Человека‑Берсеркера...

ЧЕЛОВЕК‑БЕРСЕРКЕР 

Фред Сейберхэген 
Берсеркер #4 

ПРОЛОГ 

— Ну, — нахмурившись, подумала Элли Темесвар, — мы хорошо сражались, даже лучше, чем ожидали, если учесть, какой у нас маленький корабль для подобных сражений.
По прямой линии от поверхности неведомой звезды к кораблю вырисовывалось нечто похожее на копье из плазмы, сверкающее, как сама звезда, густое, как крупная планета, тонкое и длинное, как игла. На блестящей, почти иллюзорной поверхности реактивной плазмы маленький космический корабль, с которым столкнулись Элли и ее партнер, цеплялся, как микроб за сверкающий древесный ствол в тщетной попытке найти убежище. И где‑то на другом конце светящейся плазмы, за сотню тысяч километров или более, обезумевший берсеркер целился в них.
Берсеркеры были чистыми механизмами, конечно, но все же Элли сердцем и умом считала, что все они безумцы — она ощущала в них безумие самоубийц от их древних и безвестный создателей.
Инородная звезда, которая вторглась в плазму, приблизилась настолько, что могла бы ослепить, но все космические порты обладали светонепроницаемым полем, которое и было включено. Невзирая на близость Галактического Ядра, несколько звезд осталось в зоне невидимости. Сгустки созвездий наполняли один кубический парсек за другим на этом участке, пробуждая старинные легенды о световом пространстве, в котором звезды были только точками на фоне черной мглы.
— Подключи смотровые узлы, кнопки возле тебя, Элли, — голос Фрэнка донесся из ее наушников и как всегда прозвучал почти невозмутимо.
Он находился на другой стороне плотной стальной переборки, которая полностью разделяла помещение экипажа, когда люки были закрыты для сражения.
Предполагалось, что в случае повреждения одного из отсеков, люди, находящиеся в другом, могли продолжать бой. На практике же все члены экипажа общались, и Элли во время, свободное от умственной работы, была бы рада видеть других людей как можно чаще.
Но она не высказала свое пожелание. Вместо этого ответила:
— Узлы включены.
Элли действовала почти автоматически, сказывались долгие тренировки. Пальцы какое‑то время лежали неподвижно на десяти клавишах дополнительной панели контроля. Электронные волны, излучаемые ее мозгом даже сквозь шлем, управляли оборудованием, за которое она несла ответственность, ее мозг становился своего рода контролирующей системой, регулируя обширный участок, и мог выполнять эту работу на секунду быстрее, чем нервные окончания.
— Сейчас повторится..., — раздался голос Фрэнка в наушниках, но он не договорил.
Эти берсеркеры подобны волкам, готовым выскочить из‑за любого дерева.
Основной контроль корабля зависел от сигналов мозга ее партнера. Элли так и не удалось понять, что же именно хотел сказать Фрэнк. Одна из причин, почему Фрэнк Маркус занимал командирское кресло, определялась тем, что его ум был исключительно быстр. Быстрее разума Элли, быстрее кого‑либо. Фрэнк Легендарный. Даже спустя две минуты Элли в глубине души продолжала надеяться, что с его помощью они выберутся из этой переделки живыми.
Неуловимо маневрируя, берсеркер теперь преследовал их, а в то же время корпус грохотал как гонг, и вспышки от вражеского оружия отражались в одновременной перегрузке приборов. Снова вспышка и грохот, слепящий удар врага и сливающийся с ним ответный звук их собственных защитных орудий без надежды сокрушить Голиафа. Берсеркер, который неожиданно напал на них, был слишком огромен для борьбы, слишком быстр, чтобы уйти в этом относительно открытом пространстве. Оставалось только уклоняться.
— Маленький корабль... — сквозь взрывные волны донесся голос берсеркера. Он пытался говорить, чтобы, возможно, отвлечь их внимание, предложить жизнь или нечто в этом роде. Были формы жизни, требующие обслуживания, и встречались иногда особи, которых враги интересовали настолько, чтобы оставлять им жизнь и наблюдать за ними. Уничтожение, когда все заканчивалось, могло показаться бессмысленной тратой тактического мастерства, а тактика противника варьировалась в зависимости от многочисленных целей и должна была быть непредсказуемой.
— Маленький корабль, новое оружие вас не спасет!
Голос дрожал... Ни мужской, ни женский, ни молодой, ни старческий. Он был озвучен от записанных слов пленников, из иной жизни, от обслуживающего персонала, от поверженных людей, которые проклинали их перед смертью и чьи проклятия тоже использовались.
— Новое оружие? Что, клянусь адом, это значит?
Подобно многим, сражавшимся с берсеркерами, Фрэнк Маркус, казалось, верил в Ад, по крайней мере, настолько, чтобы им поклясться.
— То, что сказано.
— Беспомощные... существа..., — раздался сильный грохот.
— Вы слишком мелки... — вражеское обращение или угроза уничтожения полностью потонула в шуме. Никакая волна связи не смогла бы больше выдержать яростную радиацию плазмы реактивного корабля.
Бормоча что‑то про себя, Фрэнк запустил свой корабль вокруг плазменного сгустка. Он вывел корабль из нормального космоса. Теперь физическая оболочка корабля стала своего рода системой, символом, а вокруг воцарилось пространство, где был возможен полет только со скоростью, превышающей скорость света. Он сделал бросок назад снова в нормальный космос, — полный опасности маневр возле тяжелой массы звезды. У него был свой путь, своя удача, у него было нечто непостижимое для других, что, в дополнении к скорости, давало ему преимущество перед берсеркером.
Элли слышала утверждение, что, если бы у людей была тысяча пилотов с такими потенциальными возможностями, человечество выиграло бы эту затянувшуюся войну несколько столетий тому назад. Пытались даже вывести “породу Фрэнков”, но результаты оказались разочаровывающими.
Сразу же за ними — Элли поняла это по вспышкам на
экранах солнечный ветер от космической звезды взрывался как поверхность волн в пруде от брошенной в него острой гальки. Цепь порывов ветра распространялась с силой в сферу, как газ. Позади них, замедлив ход, неотвратимо двигался чудовищный преследователь, снова настигая свою добычу Берсеркер виднелся темным неровным пятном на фоне гигантских водоворотов светлого облака, которое было слишком далеко, чтобы стать укрытием, — вещество, составлявшее его, образовалось от давнего взрыва в самом сердце Галактики. Враг казался игрушечным пятном на расстоянии сотни километров.
Фрэнк не отступится. За сто сорок секунд он заставил свой корабль проскочить расстояние, равное диаметру орбиты Земли, снова скользнуть в стандартный космос и обратно неповрежденным как слепец‑фокусник, орудующий лезвиями бритв.
На этот раз, когда они вернулись, космос выглядел иначе. Белизна на экране монитора перед Элли. Странные знаки повсюду — но в то же самое время тишина и стабильность. Фрэнк?
— Да! Мы внутри струи, Элли! Как я и рассчитывал, она оказалась пустотной трубой. Мы движемся от звезды со скоростью двухсот километров в секунду Этот негодяй все еще снаружи.
— Ты... он... Как ты можешь, Фрэнк, так говорить?
В деловом голосе Фрэнка появились насмешливые нотки:
— Если он попал сюда вместе с нами, он все еще будет пытаться нас сожрать, верно?!
— О, Фрэнк!
Элли годами не слышала подобную робость в своем собственном голосе, которым она привыкла только давать команды экипажу корабля. Наверное, так щебечут робкие первокурсницы — она не раз слышала их чириканье, когда в качестве инструктора Космической Боевой Школы посещала тренировочные пункты.
Фрэнк заговорил:
— Итак, мы знаем, что находимся внутри трубы, а ни где‑либо еще. Он будет пытаться определить, где мы и, возможно, не сумеет этого сделать. Затем он войдет внутрь следом за нами. Он будет двигаться довольно медленно. Берсеркер рассчитывает нас догнать, но у него не хватит ума предпринять то, что сделали мы. Как только он войдет внутрь, мы убежим. Куда? Вот в чем вопрос...
Снова в голосе Фрэнка появился юмор, но на этот раз с оттенком горечи. А затем новая внезапная мысль:
Элли! Взгляни на облако внизу в конце этой трубы. Ты видела раньше что‑либо подобное?
Элли наладила инструменты и сразу поняла, что внутренняя поверхность огромной плазмы, несущей их вдаль, была длиной в пять тысяч километров, а они находились почти посредине, в ее центре. Сразу же за ними солнце выбрасывало неимоверный поток радиационного излучения, которое они могли достичь при теперешней скорости меньше, чем за час. Элли внимательно изучала показания приборов, но ничего не могла понять. Облако, казалось, с силой излучало волны одной длины, жадно поглощая другие... На мгновение она подумала, что сможет в этом разобраться, но показатели начали скользить, и вскоре все потонуло в хаосе. — Войти в это на космической скорости? подумала Элли. — Оно слишком твердое. Мы ударимся, как о твердую стену...
— Эй, Элли! — голос в наушниках внезапно изменился, хотя различие она сразу и не уловила.
— Что? — ответила Элли невнятно.
— Приходи! Хорошо? У нас еще есть четверть часа до того, как надо будет действовать.
Элли могла бы ответить, что они ничего не смогут сделать ни сейчас, ни через пятнадцать минут. Но она отстегнулась от своего кресла и освободилась от него, — светловолосая молодая женщина, высокая и сильная. Искусственная гравитация была переведена на боевой режим и использовалась лишь в противовес непереносимому ускорению.
Элли открыла один из люков, соединяющий с другой частью корабля; в ее сознании пронеслась мысль о прощании перед гибелью. Она подумала еще, что лучше самоубийство, чем плен у берсеркера.
Почти все пространство командного пункта было занято креслом Фрэнка и его телом. Они сливались друг с другом. На фотографиях Фрэнка, которые Элли видела девять лет назад, был стройный молодой мужчина. Казалось, весь он излучал поразительную энергию.
Схватка с берсеркером едва не стоила ему жизни. А теперь то, что осталось от Фрэнка после берсеркера и хирургов, было закрыто аппаратурой и вооружением.
Три соединенных кабелем системы, в которых жил Фрэнк, поражали воображение Элли. Виднелась голова, грудная клетка, брюшная полость, но лицо не было обращено к Элли, когда она вошла. Она знала, что Фрэнк видит ее с помощью приборов, оставаясь соединенным проводами с мозгом корабля, находясь в состоянии готовности. Одна рука, закованная в пластик и металл, поднялась с центрального пульта, и Фрэнк взмахом приветствовал Элли.
В глазах, ушах и в сознании Элли еще гремела битва; она вся дрожала.
— Что случилось? — спросила Элли, прервав молчание.
— Хотел насладиться твоим обществом. — Голос Фрэнка звучал естественно, он исходил от человека, а не от техники.
Рука, слишком худощавая, лишенная пальцев, чтобы походить на руку человека, тем не менее, протянулась к ней и похлопала по плечу. Эта рука скользнула к ее талии. Элли это не было неприятным... Движение руки было нежным и мягким, подобным теплой коже. Но под этим была твердая структура, что всегда давало Элли ощущение сильных мускулов.
Рука начала притягивать Элли к креслу, и только теперь она поняла его намерения.
— Ты с ума сошел!
Слова вырвались у Элли со смехом в голосе, но в них звучало определенное осуждение.
— Почему же? Я сказал тебе, что у нас есть пятнадцать минут.
Фрэнк не мог ошибаться в таких вещах, как время. Когда он оставлял свою работу, можно было не беспокоиться.
— Сожалею, что ты не в настроении. Один долгий поцелуй, прямо здесь!
Голос его прозвучал бодро. Другая рука, столь же сильная и уверенная мужская рука, начала точными движениями расстегивать застежки на комбинезоне Элли.
Она закрыла глаза, пытаясь забыться, не думать о самоубийстве и последнем прощании. Когда Фрэнк обнял и привлек ее к себе, она почувствовала под всем его снаряжением тепло его тела, которое совсем не было холодным как металл. А теперь, еще и еще раз прикосновение человеческой плоти...
Фрэнк сказал “пятнадцать минут”. Через двенадцать минут Элли благополучно и уютно расположилась в своем боевом кресле‑кушетке, настроила все свои инструменты и была готова к работе. Главный Командир Фрэнк всегда заботился о том, чтобы все было в порядке. Все люки были закрыты и проверены.
На двенадцатой минуте нависла угроза битвы.
Много лет тому назад Элли Темесвар избегали некоторые мужчины, поскольку она их во многом превосходила. Она не поддерживала близких личных отношений и с командиром экипажа. Он не часто ее хвалил или осуждал, нравилась ли она ему или нет, любил ли он ее или просто симпатизировал — она не знала. Что же касается ее мыслей и чувств по отношению к Фрэнку — у Элли не было возможности в этом разобраться. Может быть, то чувство, которое иногда пробуждалось, хорошее или не очень, уносилось прочь сразу, как только оно начинало давать о себе знать. Фрэнк слишком много работал, слишком много знал и был сам значительной фигурой. В свободное время Элли избегала Фрэнка Маркуса и даже старалась не говорить о нем в тех случаях, когда ее сжигало любопытство узнать о нем побольше.
Прошло тринадцать минут из пятнадцати, и Фрэнк начал раскрывать план их последующей тактики. Если даже он окажется самоубийственным, — думалось Элли, — по крайней мере, он великолепен.
Тем временем странное облако у конца огромного сверкающего тоннеля продолжало приближаться. Были на исходе названные Фрэнком пятнадцать минут. К этому моменту усилились сверкание и разрывы в плазменной оболочке тоннеля, оболочка начала вспениваться, словно водопад. Реактивная масса начала разрушаться, быстро возрастала скорость, очевидно, расстояние от звезды, от которой она отделилась, высвобождало ее от огромной гравитации.

ГЛАВА I 

— Начинается! — прозвучало в наушниках Элли. — Он появится в любой момент.
Маленький корабль подпрыгивал на волнах рушимых стен плазмы, которые какое‑то время их скрывали. Элли была на посту, хотя все, что она смогла сделать для корабля, было тривиальным. Сквозь разрушенную стену из вещества, которое стремительно неслось от звезды, появился огромный берсеркер...
Резная работа, в соответствии с этикеткой, была из дерева Леши, по описаниям растущего на планете Элиайн, а с ним было трудно работать, хотя оно было прочным и красивым. Анджело Ломбок, незнакомый и с этим материалом, и вообще чужак в этом мире, в задумчивости вертел это произведение декоративного искусства. Оно квалифицировалось как оригинальная ручная работа художника. По стилю это напоминало резьбу Джеулинкс, которую Ломбоку показывали еще на Земле, но тема была более драматичной. Изображены были мужчина и женщина, беглецы, их тела с длинными ногами были в стремительном беге наклонены вперед, в то время как взволнованные лица обращены назад. Вихрь из деревянных одежд был даже несколько мелодраматичен, но что можно было ожидать от десятилетнего художника?
Иногда Ломбок, тем или иным образом, хотел бы глубже заняться искусством. Живешь только раз, пусть даже четыре или пять сотен лет, а он уже многое отдал другому делу, чтобы начинать сызнова.
С легким вздохом он поднялся на носки, чтобы положить резную работу обратно на полку для подарков, которая, несомненно, молча зафиксировала это возвращение. Единственная сумка, которую он с собой взял, была маленькой и легкой, и ее не надо было помогать нести через все процедуры оформления пассажиров.
Ломбок и сам выглядел как маленькое коричневое изображение на деревянной доске. Он уселся на комфортабельное сиденье на борту транспорта, скользящего к доку, и скомандовал:
— Я хочу нанести визит семье Джеулинкс.
На самом деле, на местном наречии это звучало Джеулинкс. Он подозревал, что подобно другим известным и полуизвестным людям, клан Джеулинксов запрограммировал неувязки в их местную транспортную контрольную систему, чтобы выявлять неизвестных визитеров; и эти неувязки он сейчас пытался преодолеть.
— Меня не ждут, но они пожелают меня видеть. Я представляю Академию на Земле, и я здесь затем, чтобы предложить их сыну Микелю стипендию.
У него были координаты места, в случае необходимости, но машине очевидно, это было не нужно. Через мгновение он был уже в пути. Ломбок огляделся. Все на планете было для него новое и интересное. Герметическое поле космического порта медленно смыкалось за устремившимся вверх кораблем. Впереди показалась покрытая лесом гора. Часть флоры здесь, как ему объяснили, была земного происхождения. Ее высадили колонисты, прибывшие с Земли. На скале, мимо которой они теперь скользили, он узнал щетинистые сосны. Ветер гнул к земле их тонкие стволы.
Путь оказался неблизким. Пока продолжался его полет через норы, почти необитаемые, наступил вечер. Как только безоблачное небо начало темнеть, высоко вверху появились части оборонительной системы планеты — защитные спутники, небесные часовые механизмы, движущиеся в медленном ритме. Не было настоящих звезд, но на фоне усыпанного бриллиантового бархата этого почти изолированного пространства были видны вспышки трех естественных планет и две маленькие луны. Это было красиво и таинственно, как бесконечность вечной ночи. Этой Всепоглощающей тьмой был мрак от облака, называемого местными жителями Блэквул. Облако было достаточно твердым, чтобы затемнять все вокруг, и, поняв это, Ломбок почувствовал страх, хотя ему в действительности ничего не грозило при мерцании знакомых, несметных звезд.
Военное положение в системе Элиайн еще не ухудшилось до такой степени, чтобы произошло что‑нибудь непредвиденное. Дом Джеулинксов на другом склоне горы был ярко освещен. Это было красивое здание, наполовину деревянное, в стиле давнего прошлого Земли. Он видел это здание, изображенным в семейных объявлениях в журналах по искусству. Удостоверившись, что он почти достиг цели, Ломбок открыл свою небольшую дорожную сумку и еще раз пересмотрел лежащие в ней бумаги. Все, казалось, было в порядке, достаточно убедительно.
Дорога была свободна от транспорта, за исключением одного тяжелого буксировщика, чьи фары освещали узкий тротуар. Здания в этом районе, если судить по огням, встречались реже, чем возле космодрома. Посадочная площадка у дома была ярко освещена, на ней находился пустой воздушный перевозчик, припаркованный в стороне. Транспортировщик Ломбока мягко опустился в потоке света в тот момент, когда мужчина и женщина, несомненно предупрежденные системой обнаружения, вышли из главного здания и остановились в нескольких метрах, наблюдая. Минутой позже Ломбок уже стоял на палубе с сумкой в руке, в то время как его транспортировщик с жужжанием улетал прочь.
Мужчина, высокий и седой, наблюдал за полетом, как если бы он надеялся, что транспортировщик подождет визитера или самозванца, чье пребывание окажется коротким. Женщина вышла вперед с протянутой рукой и с нетерпением спросила:
— Мистер Ломбок? Надеюсь, я правильно поняла запись вашего полета. Что‑то относительно академии и стипендии?
— Совершенно верно.
Она пожала его руку. Женщина выглядела ширококостной и мускулистой, и, судя по имеющимся на Земле данным, была известной спортсменкой в годы юности.
— Я Кармен Джеулинкс, а это Сикстус. Давайте ваш багаж.
Ломбок вспомнил, как ему говорили, что на Элиайн женщина обычно принимала фамилию мужа. Сикстус, более седой, пожилой и высокий по сравнению с женой, теперь тоже вышел вперед, спокойно и сердечно приветствуя Ломбока. Ничего другого ему не оставалось делать. Несколько минут они все постояли, наслаждаясь прекрасным вечером. Гостю показалось, что дневное время должно быть жарким. Они обменялись любезностями, перекинулись парой фраз о путешествии Ломбока, создавая видимость, что гость был званым, поговорили о местных красотах, которые Ломбок должен будет оценить после рассвета.
— А теперь, что вы скажете, мистер Ломбок, о стипендии?
Он ободряюще поморгал и, протянув вперед свою маленькую руку, сказал:
— Может быть, мы войдем и там вы сможете отдохнуть, доставить себе огромное удовольствие. Я бы хотел видеть Микеля..., кстати, как он?
— О, прекрасно, — пробормотала женщина, охваченная нетерпением, и быстро взглянула на дом. — Что вы хотите?
— Мы готовы платить за него — и, по крайней мере, один из родителей или опекунов могут сопровождать его на Землю, пока он будет учиться в Академии. В течение четырех лет.
Женщина явно замешкалась. Через пять минут они были уже дома, но никто из них еще не присел. Кармен в волнении ходила взад и вперед, заставляя гостя при ее приближении вскакивать с дивана из вежливости и при этом его упрашивали садиться. Она готовила какую‑то еду или закуску, чтобы поужинать вместе с гостем.
Тем временем Сикстус стоял, опираясь на проем двери, с видом человека, поглощенного в свои мысли. В самом начале обсуждения он дал понять, что хотел бы увидеть верительные грамоты Ломбока, которые были немедленно ему представлены и оказались безупречными.
— Дело в том... — пробормотал Ломбок, как только воцарилось относительное спокойствие.
Сикстус бросил взгляд, который говорил: я знаю, что это ловушка. Его жена не заметила этого, странно остановив свой взгляд на госте.
— Что‑нибудь не так? — пробормотала она.
— Дело в том, что очень мало времени для того, чтобы заполнить открывшуюся вакансию. Вы понимаете, что наши самые щедрые спонсоры и дарители наследства выдвигают условия, которые нам могут и не понравиться, но мы должны будем их выполнить. Эта вакансия, как я говорю, должна быть быстро занята. Микелю необходимо будет отправиться на Землю.
— Но нет корабля... туда?
— К счастью, конвой, с которым я прилетел, отправится через день‑два. Решение предложить Микелю стипендию было принято только шесть месяцев назад, на Земле, и я был сразу же отправлен. Конвой был наготове. Не было времени послать вам предварительное сообщение или испросить вашего согласия.
— О, мы это понимаем. И естественно, что каждый, связанный с Искусством..., должен... Конечно, мы принимаем без испытаний. Но так мало времени, всего два дня?
— Ничего не поделаешь. — Где‑то внизу раздался шум, возможно, это разгружались бревна из тяжелого тягача. — Я понимаю, что это очень короткий срок для вас. Но в то же время, это очень редкая возможность. Все мы в Академии были глубоко потрясены работой Микеля, вести об этом дошли до нас.
— Агент сказал, что его экипаж собирается на Землю. Но я никогда... О! Только два дня. Сикстус, что будем делать?
Сикстус улыбнулся и покачал головой. Снизу раздался еще более громкий шум.
— Что это там за звуки? — спросил Ломбок.
— Да подмастерья разгружают прибывший транспорт с бревнами, — последовал ответ Сикстуса.
В наступившей напряженной тишине Ломбок сказал:
— Я заметил несколько резных изделий Микеля, выставленных на продажу в магазине подарков еще в космодроме. Я надеялся увидеть его. А разве он...?
— О, конечно! Он будет с нетерпением ждать встречи с вами. Я думаю, он сейчас работает, — Кармен закатила глаза.
Они поднялись с Ломбоком по ступенькам, а затем прошли в холл. Сикстус, который нес сумку Ломбока, опустил ее, проходя мимо открытой двери в сумрачную, пахнущую сосной спальню. Интерьер дома был столь же роскошным и сельским по виду, как и его фасад.
В конце холла было несколько дверей, одна из них была чуть приоткрыта. Кармен легко толкнула дверь, заглянула вовнутрь, опередив обоих мужчин.
— Микель? У нас неожиданный гость, и он хотел бы тебя повидать.
Комната была большой, в ней соединялись спальня и мастерская, и она была освещена как ювелирная витрина. В дальнем конце была видна неприбранная постель с большими подушками. Кармен подошла к окну и задернула портьеру.
— Уже ночь, — сказала она как‑то задумчиво.
Возле двери у стены стояла длинная скамья, заваленная инструментами для резьбы по дереву и неоконченными работами. Возле скамьи на стуле сидел мальчик. На вид ему было лет десять. Бросались в глаза его длинные волосы пепельного цвета. Мальчик взглянул на Ломбока вопросительным взглядом.
— Здравствуй, Микель!
— Здравствуйте.
Голос мальчика был слабым, незапоминающимся. Спутанные, взлохмаченные волосы Микеля казались темнее, чем на фотографии, которую видел Ломбок. На ней мальчик выглядел просто блондином. Узкое худое лицо с большими бесцветными глазами подчеркивали хрупкость и беззащитность. Сейчас же Микель твердо пожал руку Ломбока, смело глядя в глаза.
Ломбок обратил внимание, что ноги мальчика были босыми. Нечто вроде пижамы, густо усыпанное древесными опилками и стружками так, что было трудно даже понять, какого оно цвета, прикрывало его детскую фигурку.
— О, Микель! сказала Кармен. — Почему же ты до сих пор не переоделся? Мистер Ломбок еще подумает, что ты болеешь, слишком слаб для... Скажи, захочешь ли ты отправиться в далекое путешествие? А, дорогой?
Микель тут же соскользнул со стула.
— Но куда?
— На Землю, — сказал ему Ломбок. — Вы уже взрослый, и я уполномочен предложить вам стипендию в Академии.
У Микеля от удивления поднялись брови, а затем умное детское лицо озарила озорная мальчишеская улыбка.
Через десять минут взрослые перешли на террасу, где мягкое тепло скрытого источника предохраняло от наступающего холода ночи. Приятные напитки были доставлены бесшумным роботом, который двигался — “шел” на неслышных колесиках.
— Вы должны им гордиться, — заметил Ломбок, сделав глоток и при этом внимательно разглядывая остальных присутствующих.
— Могли бы, конечно, и больше гордиться, если бы мы являлись его биородителями, — сказал свое слово Сикстус. — Мы оба граверы и проделали огромную работу по воспитанию мальчика, после того, как он попал к нам из центра усыновления.
Ломбок как‑то осторожно сделал еще один глоток, словно чего‑то опасаясь.
— Я не знал, что он был усыновлен, — солгал Ломбок, показывая при этом свой интерес.
— О, да. И Микель об этом знает, конечно...
— Мне пришло в голову..., впрочем, могу я задать личный вопрос?
— Пожалуйста!
— Все очень интересно. И я подумал о том, делали ли вы когда‑нибудь попытку узнать, кто же были, или еще есть, его биородители?
Хозяева покачали головами, несколько ошарашенные вопросом. Сикстус не преминул пояснить:
— Сам премьер Элиайна не мог получить информацию из этого места. Медицинские справки о здоровье биородителей доступны. Но это все, что можно узнать. Ничего другого, так как биородители не хотят огласки. Мы не знаем, кто они.
— Я понимаю, — Ломбок задумался. — Даже при всем этом я попытаюсь разузнать хоть что‑то. И сделаю это завтра. У помощника директора есть любимый им проект, корректирующий поведение биородителей и стиль жизни в связи с художественными достижениями детей. Этот центр по усыновлению в Элиайн?
— В Гласиер Сити. Но я уверен, приезд туда не даст вам ничего хорошего.
— Я тоже думаю, что поездка может оказаться бесполезной. Но я должен буду доложить, что я делал такую попытку. Утром я отправляюсь туда. А затем — могу ли я надеяться, что мое предложение принято?
Прежде, чем он дождался ответа, Микель, теперь одетый как положено, быстро вышел на террасу и опустился на стул.
— Микель, наконец‑то ты появился, — сказала Кар‑мен.
Мальчик бросил острый взгляд на гостя.
— А вы видели берсеркера? — спросил он напрямую с юношескою непосредственностью и неподдельным интересом.
Сикстус кашлянул, а Ломбок попытался все это обратить в милую шутку.
— Нет, не видел. Я никогда не был на планете, подвергающейся прямой атаке. Я не так уж много путешествовал в космосе. Моя поездка сюда, как я и говорил, не связана с военной акцией.
— Никакой тревоги в Боттлнек? — спросил Сикстус. — Вы ведь должны были продвигаться этим путем? Другого пути не было для достижения системы Элиайн, окруженной парсек за парсеком пылью и газом, слишком плотными для практической астронавтики.
— Никакой тревоги, — повторил Ломбок. Он взглянул в лица взрослых. — Я знаю, многие теперь опасаются далеких космических путешествий. Но давайте посмотрим фактам в лицо. Элиайн — не самое безопасное место в населенной галактике. Даже когда Боттлнек потерпит поражение в результате движения облаков или из‑за действий берсеркера, каждый в Элиайн, в лучшем случае, будет в осадном положении.
Ломбок не сказал Джелинксам ничего нового. Он обсуждал варианты их будущего, и они все трое глядели на него и внимательно слушали. Он продолжал:
— Что же касается меня, я бы чувствовал себя в большей безопасности на обратном пути, чем находясь здесь.
Сикстус смотрел в ночное небо, подобно фермеру, ожидающему, когда гроза погубит нежные ростки его урожая...
— Я должен остаться здесь ради своего дела, — заявил он. — Другие члены моей семьи пусть поступают по‑своему. У меня сестра, у нее дети. Есть еще рабочие, арендаторы. Я не могу отлучиться даже на пару дней.
— Очень важное дело, — согласилась Кармен. Она и ее муж взглянули друг на друга, как будто они оба пришли к единому решению одновременно.
— Ну и, конечно, очень важно будущее Микеля, — ее губы дрогнули, произнося эти слова. — Академия!
— Конвой отправляется через два дня, — объявил Ломбок. — Два дня. Они обещали мне еще два часа.
В действительности же флотилия отправится только тогда, когда Ломбок скажет о своей готовности адмиралу, но никто в Элиайн, как надеялся Ломбок, этого не знал.
— Наш мальчик должен ехать, — сказала Кармен и нежно погладила длинные волосы сына. Его глаза сияли. — Но Мигель слишком юн, чтобы ехать без взрослых. Сикстус, сколько тебе понадобится времени, чтобы привести все в порядок и присоединиться к нам?
Ломбок затянулся сигаретой, которую только что закурил, задумчиво глядя на присутствующих. Леди была более встревожена, чем ее сын. Ее давняя мечта осуществляется, она видит себя в Академии, где будет столько знаменитых художников, а с ее энергией, умом и таким одаренным сыном они многого добьются, и перед ними распахнутся двери целого мира... Человек из Мунбейз, который Послал Ломбока, все хорошо рассчитал... Ломбок живо представил себе Кармен на Мунбейз — ошеломленную, отчаявшуюся, когда она наконец узнает правду.
Правду... Ее следует подавать осторожно, когда для того придет время.

ГЛАВА II 

Система образования в Элиайн считалась слабой по сравнению, например, с Землей, и поэтому Микель не тратил много времени на школу. Домашнее образование, которое ему дали родители, не способствовало его контактам с другими детьми. В результате этого у него было только несколько знакомых, главным образом дети соседей, которые иногда приходили в гости, но Микель никогда из‑за этого не огорчался.
Он не собирался скучать по ним после отъезда. Но когда утром, после отъезда мистера Ломбока в Центр усыновления, мать Микеля предложила позвать друзей, чтобы попрощаться, он согласился.
Из троих приглашенных двое отнеслись равнодушно к его великой новости или просто сделали вид, что это им не интересно. Третий, открыто завистливый, выразил вслух свое недоумение, как Микель относится к тому, что они будут пересекать Боттлнек, где определенно идет война.
Микель, увлекавшийся космическими войнами, по крайней мере теми, что велись на страницах приключенческих книг для юношества, считал себя знатоком и расценивал этот риск как минимальный. В конце концов, капитаны кораблей и другие члены экипажа не станут рисковать, если будет реальная опасность.
Мистер Ломбок вернулся из Центра через пару часов, заявив, что не смог ничего узнать. Однако вид его не был слишком разочарованным, он, вероятно, предполагал такой исход событий. Готовы ли Микель и Кармен? Ломбок связался с космодромом на случай, если там решили изменить время вылета и не смогли ему сообщить...
— Хорошо, что я все сделал, — заявил он двумя минутами позже, оторвавшись от коммуникатора. — Хорошо, что вы готовы. Последний корабль стартует через три часа.
На личном самолете они добрались до космопорта всего за час. Микель до этого бывал здесь всего дважды. Первый раз вместе с классом на экскурсии, а во второй — провожая гостившего у них дядю с Эстила. Обнимая отца он испытал острую горечь разлуки. На глазах его были слезы. Когда они потом втроем пошли к кораблю, Микель несколько раз оглядывался и каждый раз видел как отец махал ему рукой, стоя у выхода.
Корабль, на котором им пришлось лететь, был намного больше того, на котором улетал дядя. К тому же он был явно военным, а не пассажирским.
Первый космический полет Микеля сначала мало чем отличался от полета на самолете. Вскоре после старта к ним вошла молодая женщина, одетая в форму личной службы, чтобы посидеть и поболтать. Микель, его мать и мистер Ломбок были единственными пассажирами на этом корабле. За разговорами никто, кроме Микеля, не заметил, когда корабль подвергся искусственной гравитации. Микель, для которого все было новым и интересным, сразу это заметил. Затем он услышал как мощные двигатели где‑то внизу начали наращивать свою силу.
Когда поблекла синева дневного света, на фоне черного неба стала видна часть экспортирующего их конвоя. Мистер Ломбок говорил уверенно, но не совсем ясно о его возможностях. В космосе, по его словам, находилось шесть крупных кораблей. Микель стал смотреть в иллюминатор. На большой высоте, прямо над ними, он увидел еще шесть кораблей. Еще столько же было видно внизу. Его охватило недоумение — что же происходит? В отличие от родителей, он с жадностью читал новости о войне в космосе, и не только в романах для юношества. Отряд сильного конвоя означал особое боевое задание или даже боевой атакующий вылет. На его недоумевающие вопросы мистер Ломбок заметил, что эти корабли пришли к Элиайн с Земли и теперь они просто возвращаются назад.
Кармен заметила различия в световых знаках кораблей только тогда, когда Микель их ей показал. Она поощрила сына улыбкой за наблюдательность и продолжила про себя репетировать свои речи, которые она намеревалась адресовать важным персонам по прибытии в Академию.
Мистер Ломбок, полностью расслабившись, сидел с улыбкой, временами бросая взгляд собственника на Микеля.
Только когда звездный корабль, в котором им надлежало лететь, засветился вверху, как целый континент из металла, тускло освещенный снизу отблесками дня на Элиайн, Кармен очнулась:
— В нем я буду чувствовать себя в безопасности, — заметила она, заглядывая вверх. Потом Кармен огляделась вокруг, чтобы удостовериться, что их скудный багаж не потерялся.
Микель наблюдал за причаливанием изо всех сил, и прежде чем корабль был поглощен внутрь блока этого Левиафана, он успел разглядеть имя этого чудовища на его оболочке боевого серого цвета: ДЖОАН КАРЛСЕН.
Микель сидел, видя в метре от своего носа темный металл. Внезапно открылся люк и все стали переходить на борт нового корабля. Микель решил, что это наверняка корабль класса дредноут. На его борту он и его мать должны иметь удовольствие путешествовать, может быть, в течение четырех стандартных месяцев.
Микель все меньше был уверен в удовольствии от этого путешествия. Но он подумал и решил, что слишком поздно что‑либо предпринимать, осталось только идти вперед.
Отправка конвоя, или скорее флотилии, последовала через несколько минут. Микель и его мать были быстро размещены в современных, уютных каютах, размещенных рядом. После того как они устроились, офицер, дружественная молодая женщина, которая, видимо, была назначена им в спутники, повела показать те отсеки корабля, которые предназначались для пассажиров. Она все объясняла, стремясь их уверить в полной безопасности.
В первый вечер пассажиры были приглашены поужинать вместе с капитаном корабля. Капитан оказался высокой, седой женщиной с худощавым лицом, которое показалось Микелю даже грубым. Но когда капитан улыбнулась, он понял, что ошибся. Она спросила у своих пассажиров о том, как они устроились и не нужно ли им чего‑нибудь. Ужин прошел довольно интересно.

* * *

...его отец, его биоотец, которого он никогда не видел и не знал, был заперт в одной из кают на борту ДЖОАН КАРЛСЕН. Он кричал, чтобы его пропустили к сыну. Нелегко было Микелю пробираться сквозь сплошные запоры и барьеры, чтобы найти неизвестного ему человека.
Вначале Микель думал, что он спит, но затем понял, что проснулся. Он сидел на своей постели. В каюте было темно. Он прислушался. — Трам!
Полностью проснувшись, Микель с полминуты напряженно вслушивался и у него не осталось никаких сомнений, он не ослышался. Непонятный звук повторился.
Микель посмотрел на часы.
Еще во время ужина он заметил, что корабельное время соотнесено с местным временем планеты Элиайн по долготе жилища Джеулинксов. Было ли это простым совпадением или нет, но особенности этой выверки еще больше усилили его растущие подозрения об этом странном космическом путешествии.
Микель отсчитал время, прошедшее с того момента, как они двинулись в путь. Если он не ошибается, то они уже достигли системы Боттлнек или где‑то вблизи нее.
— Здесь не самое удобное место для того, чтобы потренироваться в стрельбе, — подумал Микель.
Трам! Трам! Трам!
На тренировке так ожесточенно не стреляют.
Не зажигая света Микель встал с кровати, нащупал свою одежду, а он помнил, что положил ее с вечера рядом на стул, и стал одеваться.
Дверь в его каюту внезапно тихо открылась и Микель увидел в освещенном проходе молодую женщину, ту, которая сопровождала их на корабле. Микель вспомнил, что она называла себя Энсин Шнайдер. Она удивилась, увидев, что он не спит, а одевается.
— Что случилось, Микель? — в ее голосе чувствовалось легкое напряжение.
— Разве вы не знаете? — спросил он автоматически, поняв, что она все знает. — Нас атакуют, мы ведем бой.
— Я не слышу ничего подобного.
Или атаковали. Перестрелка только что прекратилась.
Она все еще неуверенно улыбалась, когда за ее спиной показалась фигурка Ломбока. В своей одежде он очень напоминал Микелю маленькую коричневую птицу. Ломбок, казалось, развеселился, увидев, что мальчик уже встал и одевается.
— Что‑то разбудило тебя, Микель?
— Интересно, — подумал Микель, — почему эти люди ведут себя как идиоты, но вслух сказал:
— Я хочу знать, что происходит, мистер Ломбок. Проводите меня на пульт управления. Обещаю, я никого не потревожу.
Какое‑то время Ломбок изучающе глядел на него, потом повернулся к молодой женщине:
— Энсин, взгляните, не проснулась ли также миссис Джеулинкс? — потом он повернулся и кивком головы дал Микелю знак следовать за ним.
В коридорах была восстановлена гравитация, как это всегда бывает на больших кораблях, когда звучит сигнал боевой тревоги. Микель читал об этом в книгах.
Он последовал за Ломбоком с его развевающимся коричневым одеянием до пульта управления, который, как и ожидал Микель, оказался большой комнатой. Человек десять членов экипажа сидели в креслах вокруг большой голограммы, занимающей центр комнаты. Одно из кресел было свободным и Ломбок жестом указал на него.
Микель быстро взобрался на него и потрогал обивку. Никогда раньше ему не приходилось видеть ничего подобного. Он даже не заметил, что Ломбок не стал искать еще одного свободного кресла, а предпочел стоять возле Микеля.
Внимание всех находящихся на пульте управления было приковано к большому макету‑голограмме. Она показывала сектор космоса, где сейчас находилась флотилия.
Как и предполагал Микель, они находились в системе Боттлнек. Она представляла собой зубчатую расщелину чистого космоса, окруженную черным облаком. Зеленые точки — точно как в романах, подумал Микель — показывали расположение космических кораблей людей; они шли через расщелину и вдоль нее. Сам дредноут, отмеченный ритмически вспыхивающей маленькой точкой, был обозначен в середине расщелины, сопровождаемый сильной охраной.
Стая красных точек, берсеркеров, шла в хвосте арьергарда.
Дредноут, равно как и весь сильный авангард не развернулись, чтобы помочь тем, кто подвергся нападению. Необходимо было как можно быстрее проскочить через Боттлнек к открытому космосу с его бесконечными маршрутами для полета.
Конечно, голограмма не была совершенной. Даже новейшие приборы дредноута и боевые компьютеры не могли точно определить нахождение кораблей, движущихся со скоростью света, появляющихся из нормального космоса и уходящих в него обратно, прячущихся за темными скоплениями газа и пыли.
Микель посмотрел на лицо капитана. По ее лицу можно было понять, что дела идут так, как и ожидалось. Засада берсеркеров не оказалась для людей полной неожиданностью, и они проскочили ее почти без потерь. Временами поглядывая на голограмму Микель заметил, что одна зеленая точка из арьергарда внезапно исчезла.
Точки красного и зеленого цвета все время появлялись и исчезали, двигаясь как светлячки, когда менялась их позиция, или когда они удалялись в нормальный космос и появлялись из него.
Но это исчезновение было необычным — эта зеленая точка больше не появлялась.
Микель внимательно еще раз пересчитал зеленые точки. Так и есть — одной не хватает. Он пристально глядел на голограмму, пока, наконец, не понял, что она не возвратится никогда.
Неизвестное Микелю число человек со всей их мебелью, запасами пищи, вооружением было превращено в сгусток энергии и атомные частицы.
Микель покачнулся в своем кресле, но не от страха, а от охватившего его внезапного волнения. Никогда раньше мальчику не приходилось сталкиваться со смертью так близко и он даже немного пожалел, что настоял и пришел сюда.
Микель посмотрел на Ломбока. Тот продолжал стоять рядом с креслом.
— Я хочу уйти.
Ломбок кивнул головой. Он помог мальчику слезть с кресла и проводил его в каюту.
Могучий дредноут продолжал лететь в нормальном или стандартном космосе, в то время как позади него продолжала кипеть яростная битва.
Неумолимые красные точки появлялись и исчезали, — горы металла, не знающие страха или усталости.

ГЛАВА III 

В Кабинетах административных вспомогательных служб на базе было принято соблюдать тишину, а точнее, даже не тишину, а просто спокойствие. Но все же еле слышная музыка порой просачивалась в контору Секретаря Обороны. Популярные мелодии некоторых групп Западной Европы второй половины XX века были особенно приятны уху Секретаря.
Но в данный момент Тупелоф, сидя за своим огромным столом, на который он положил свои огромные ступни, даже не пытался прислушиваться к каким‑либо мелодиям.
— Я не могу считать это добрым знаком. Ребенок чуть не потерял сознание, когда впервые наблюдая бой, увидел гибель людей.
Тупелоф был могучего телосложения, весьма привлекательным, еще молодым человеком. Историку его черты лица могли бы напомнить портреты Оскара Уайльда.
— Это его первый полет. Не говоря уже о том, что это его первый бой, — сказал Ломбок, опускаясь на стул.
ДЖОН КАРЛСЕН вошел в док всего двадцать минут назад, и Ломбок был первым кто сошел с корабля. — И все это посреди ночи. Но я все же думаю, что он не из трусливых.
— У вас есть копия генетической структуры его биологических родителей?
— В Центре адаптации есть копия только с материнской линии. Имя отца не установлено. Но мы продолжаем компьютерный поиск.
Секретарь снял ноги со стола и принял более официальную позу.
— Вы занимаетесь Микелем и его матерью уже более четырех месяцев. Есть ли какие‑нибудь предположения, что же именно с ним происходит?
— Я уверен, что его мать не знает, в чем тут дело. Но я думаю, что сам Микель знает, что с ним происходит, — Ломбок поднял свою тонкую руку, словно желая предотвратить вопросы. — Я не могу аргументировать свою догадку. Я не могу процитировать какие‑либо его слова, не могу прокомментировать какие‑либо действия. Но он порой так странно на меня смотрит! И слушает с поразительным вниманием. Иногда он способен запомнить и повторить однажды услышанную речь или мелодию. Он может запросто воспроизвести рассказ своей матери о том, что они будут делать в Академии, хотя она говорила не меньше часа.
— Удивительно, — сказал Тупелоф. — А что вы скажете о работе экипажа “КАРЛСЕНА”?
— Они все проявили огромный интерес. Проделана большая работа. Выдвинута масса предположений. Я надеюсь, что хотя бы часть из них верна...
— Хорошо. А теперь нам необходимо решить каким образом лучше всего сообщить нашим гостям неприятную новость? Кто это сделает лучше всего?
Ломбок на минуту задумался. Он слегка потер лоб и, как бы рассуждая вслух, произнес:
— Мать, я полагаю, воспримет все с большим доверием, если ей все скажет человек весьма высокого служебного положения. Самого высокого. Если бы мы смогли организовать для нее встречу с президентом...
— Забудьте об этом, — перебил его Секретарь. — Потребуется несколько дней. И, к тому же, он вообще не любит бывать здесь. А я не хочу, чтобы они улетали с Мунбейз на Землю.
— Тогда вы сами скажите ей, — предложил Ломбок. — Я не думаю, чтобы для ребенка было важно, кто именно ему все сообщит. Конечно, если мать расстроится, даже ненадолго, кто знает, какой вред это может принести одиннадцатилетнему мальчику.
— Хорошо. Я прикажу привести ее сюда, — Тупелоф встал. Оглянувшись он окинул взглядом свой кабинет.
Как сделать так, чтобы эта большая комната произвела впечатление на женщину, которая провела большую часть своей жизни" вне технических достижений.
Тупелоф включил электронные обои. Для декорации использовался пейзаж обратной стороны луны. Вот видна огромная махина “КАРЛСЕНА”. Он достаточно высок, чтобы не затеряться среди высокогорья. Корабль хорошо видно на самом краю кратера — лет десять назад сюда не раз приходили туристы, чтобы взглянуть на единственный действующий вулкан на Луне.
На противоположной стене он расположил впечатляющую статистику военных побед — цифры плыли, все время менялись. Вообще говоря сведения не новы, но кому какое дело?
На стене, которая располагалась сразу за его столом, Тупелоф воспроизвел нечто бело‑голубое, воспоминание об уходящем вдаль горизонте на Земле, где‑нибудь на Море. У какого человека — будь он даже с самой отдаленной планеты — не заноет сердце при взгляде на пейзаж его далекой Родины?
Тупелоф посмотрелся в зеркало, пригладил взбившиеся волосы ладонью, вообще постарался привести себя в порядок и даже попытался придать своей персоне официальный вид.
Ломбок вышел и через минуту вернулся вместе с Кармен. Она была в новом платье.
— Миссис Джеулинкс, — сказал Тупелоф, стремясь придать своему голосу как можно более официальный и одновременно добродушный тон. — Я очень рад, что вы пришли. Пожалуйста, садитесь. Как, вы долетели?
Кармен села в кресло. Ломбок расположился в другом. Несколько секунд все молчали, с видимым интересом изучая друг друга.
Тупелоф поймал себя на мысли, что он ошибся, думая увидеть старую и некрасивую женщину. Кармен была необыкновенно обворожительна и миловидна.
— Спасибо. Мы добрались хорошо. Моего сына и меня встретили очень радушно. Но я вынуждена признать, что несколько удивлена неожиданной остановкой. Мне хотелось бы поскорее отправиться дальше на Землю. Моего сына ждут в Академии.
Тупелоф встал из‑за своего стола, подошел к стоящему у стены шкафу и, открыв дверцу, достал поднос с вином, сигаретами и фруктами. Поставив поднос на стол, он предложил Кармен. Но она отказалась. Тупелоф вернулся на свое место.
— Я хотел бы поговорить с вами, миссис Джеулинкс.
Кармен, с большим интересом разглядывавшая изображения на стене, повернула голову и встретилась с его хмурым взглядом.
— Да, я вас слушаю, — сказала она недоумевая. Тупелоф подержал паузу, потом произнес:
— Как вы знаете, Микеля пригласили сюда из‑за его выдающихся способностей. Но вы, возможно, удивитесь... Академия не выбирала его своим стипендиатом. Невзирая даже на его огромный талант и способности...
Кармен недоуменно посмотрела на своего собеседника. “Что за ерунду он говорит?” — подумала она. Кар‑мен вопросительно посмотрела на Ломбока, но тот опустил глаза и слегка отвернулся. Она попыталась улыбнуться:
— Это розыгрыш? Надо сказать, он вам удался. Тупелоф поставил свои локти на стол и подпер ими голову. Было видно, что ему тяжело говорить.
— Миссис Джеулинкс, можно я буду звать вас просто Кармен? Она кивнула.
— Кармен, видите ли, вам это будет трудно понять. Но, я прошу вас, выслушайте меня внимательно. Я постараюсь все вам объяснить.
Тупелоф встал из‑за стола, подошел к столику, на котором стоял поднос. Он налил себе сока, сделал несколько больших глотков и, не выпуская стакана из рук, сказал:
— Вам, наверняка, хорошо известно, что вот уже несколько веков мы ведем тяжелую войну с берсеркерами. Эти безжалостные машины были созданы специально для уничтожения всего живого. Имея способность к самовоспроизводству и самосовершенствованию им долгое время удавалось одерживать победы. Но вот нам удалось найти эффективные способы борьбы и положение резко изменилось. Еще сто лет тому назад мы были уверены, что победа близка. Пятьдесят лет назад мы продолжали верить, что преимущество на нашей стороне. Но военное счастье нам изменило. За последние десятилетия мы убедились, что наши надежды не имеют под собой оснований. Враг стал сильнее, в то время, как наша система совершенствования вооружений не ускорила темпов своего развития. Мы больше довольствовались тем, что защищались, а не атаковали берсеркеров. Если вы захотите, я могу потом объяснить вам причины наших поражений поподробнее. Но поверьте мне: если все пойдет так, как и раньше, то через пятьдесят лет, а то и раньше, через двадцать, вряд ли будет существовать и Академия и вообще все человечество. Некому будет предоставлять стипендии. А если кто‑то, например Микель, будет жив к тому времени, то он станет всего лишь частью законсервированного мозга какого‑нибудь робота как плод эксперимента... Вам плохо? Извините, пожалуйста. Выпейте стакан воды.
Тупелоф встал, налил стакан и протянул его Кармен. Ее реакция удивила его.
Кармен отпила немного и жестом указала на сигареты.
Тупелоф поднес ей зажигалку.
Сквозь облачко поднявшегося голубоватого дыма она испуганными глазами посмотрела на секретаря. Постепенно к ней стало возвращаться спокойствие и способность говорить:
— Вы нарисовали ужасную картину. Но зачем? И вообще, если Академия не причем, то почему мы здесь? Кто привез нас сюда? Зачем?
— Вас привезли по моему приказу, — сказал Тупелоф. — Точнее, по распоряжению Международного Военного Совета. Хотя народы сейчас не всегда единогласны во многих вопросах. Скорее — это решение правительства Земли. План был одобрен на самом высоком уровне. На самом высоком, — подчеркнул Тупелоф. — Но идея была моя.
Он вновь сел за свой стол и мягким тоном продолжил:
— Я ответил на вопрос “кто”. Теперь — “зачем”. Мы разрабатываем совершенно новую систему вооружений, важность которой трудно переоценить. Ее кодовое название — “ЛАНСЕЛОТ”. Я не думаю, чтобы вы могли что‑либо об этом слышать?
Кармен отрицательно покачала головой, что позволило Тупелофу предположить отсутствие утечки информации.
Довольно улыбнувшись, он продолжил:
— Это принципиально новый тип оружия. “Ланселот” как боевое средство должен превосходить военную мощь берсеркеров. В качестве интегрального компьютера в нем будет использоваться живой человеческий мозг. Мозг человека, добровольно служащего делу человеческой цивилизации. Но тут и возникает проблема. Большинство людей, точнее их мозговая ткань, не способны стать частью системы. Подсознание, как и сознание, имеет свои пределы. Вы, наверное, слышали об этом? Кармен на секунду задумалась, но потом отрицательно покачала головой.
— Может быть, вы все же выпьете вина?
Она кивнула. Ломбок, который до этого сидел неподвижно, встал и наполнил ее бокал. Кармен быстро сделала большой глоток. Рука ее слегка дрожала.
Тупелоф продолжил свой рассказ, стараясь придать голосу нарочитую беспристрастность.
— Вы понимаете, конечно, что некоторые люди подходят для нового оружия больше, чем другие. Нам удалось разработать модель мозга, который можно использовать в качестве звена в новой системе с наибольшей эффективностью. И после этого мы стали искать людей, мозг которых напоминал бы наш образец. Мы прогнали через компьютер почти сто биллионов человеческих характеристик реальных людей, ныне живущих как на Земле, так и на колониальных планетах. И из ста биллионов человек мозг Микеля — самый подходящий, наиболее полно отвечающий разработанному нами идеалу.
— Сто биллионов... — Кармен была потрясена, цифра произвела на нее впечатление.
Тупелоф на секунду задумался, стоит ли продолжать, опять облокотился на стол.
— Я сразу хочу вас заверить, что мальчику не причинят никакого вреда. Тесты, которые мы разработали и уже провели, совершенно безопасны...
В глазах Кармен мелькнуло облегчение:
— На какую‑то секунду я подумала, что вы хотите... — она улыбнулась собственной глупости. Это же просто невозможно, чтобы ее нежный, добрый, трогательный одиннадцатилетний сын отправился сражаться с берсеркерами!
Тупелоф улыбнулся тоже:
— Теперь, когда аппаратуру можно настроить, ориентируясь на личностную модель, мы можем позволить себе сделать несколько модификаций и выбрать среди наших боевых летчиков наиболее подходящие кандидатуры для операций.
Кармен отпила еще один глоток вина, но ее лицо вновь побледнело при новой мысли:
— Но к чему вся эта таинственность? Почему вы не сказали нам правду на Элиайне?
— Элиайн — опасная планета, Кармен. Я имею ввиду, трудно удержать что‑либо в секрете, даже если всего пять‑шесть человек на Элиайне что‑нибудь знают. Я не хочу оскорблять ваших соотечественников, но, к сожалению, это так.
— Хорошие организмы, — ее рот искривило при этом слове. — Правительство Элиайна не раз упоминало о сторонниках берсеркеров, о том, что все военные проблемы должны храниться в секрете. Хотя Сикстус всегда говорил, что рассказы о “хороших организмах” — так берсеркеры называют тех, кто им помогает — всего лишь уловка, чтобы запугать остальных. И я никогда не могла понять, для чего все это надо.
— У меня, поверьте, есть доступ к информации много большей, чем та, которой располагает Сикстус. Вы должны понять, что Микель будет в много большей опасности, если просочиться хоть малейшая информация о том, почему он здесь.
Глаза Кармен расширились, в них блеснула неожиданная догадка:
— А когда берсеркеры атаковали нас в “бутылочном горле”, это имело какое‑либо отношение к...
— Знали ли они что‑нибудь о Микеле? Я не думаю, — он попытался улыбнуться. — Даже если какая‑то информация и стала им известна, то они просчитались. Все уже позади.
Тупелоф давно пришел к выводу, что правительству Элиайна не стоит знать о том, что происходит. Поскольку этой планете тоже приходится сражаться с берсеркерами, то не исключено, что Микеля признают народным достоянием и не разрешат ему выехать. Даже если сами жители Элиайна и не смогут его использовать для создания нового вооружения.
К тому же, оператор, в лице Микеля — это только половина “Ланселота”, вторая же половина — собственно сама система — плод усилий инженеров‑землян. И на нее никто кроме них не может претендовать. Хотя одна без другой половины не могут существовать.
— А теперь Кармен, — сказал Тупелоф, — я бы хотел поговорить с Микелем. Рассказать ему, что к чему. Хотя я и предпочел, чтобы вы все узнали первой.
Женщина кивнула. Все идет не так уж плохо. По крайней мере, лучше, чем могло пойти.
Тупелоф нажал на какую‑то кнопку на столе. Дверь открылась, и вошел человек в военной форме.
— Попросите ко мне Микеля Джеулинкса, — сказал ему секретарь.
Офицер вышел, и вскоре возвратился вместе с Микелем.
Тупелоф внимательно оглядел вошедшего. Выглядел он точно так, как Ломбок описал его. Секретарю бросилось в глаза его недетское выражение лица. Одежда на мальчике была ему явна мала. В одной руке он держал небольшой изогнутый нож. Очевидно, его застали за вырезанием, и он не стал его бросать.
Микель молча переводил взгляд с секретаря на мать и дальше на Ломбока, но на его бледном лице нельзя было прочесть никаких эмоций.
Секретарь встал и молча поклонился мальчику, как будто перед ним находился очень важный и высокопоставленный гость. Гостеприимным жестом он указал ему на стул. Только тут Тупелоф заметил, что на столе осталось только вино. Надо было, конечно, это заранее предусмотреть и принести сок.
— Микель, — начал Тупелоф свою речь мягким, даже немного приторным голосом, — я только что объяснил твоей маме, что ваша поездка в Академию откладывается.
Тут Тупелоф бросил взгляд на Кармен:
— Мы, конечно, позаботимся о том, чтобы она состоялась, но несколько позже.
Микель посмотрел на своего собеседника внимательно, но как‑то без особого интереса.
— Возможно пройдет год. Или даже больше, прежде чем вы сможете поехать на Землю. Мальчик кивнул.
— А пока, Микель, не мог бы ты помочь нам в одном деле? У нас есть скафандры и кое‑какая аппаратура, для испытания которой нам очень нужна твоя помощь.
Несколько секунд все молчали.
— Я знаю, — неожиданно ответил Микель. С недовольным видом он посмотрел на стену, по которой бегали устаревшие данные о звездных боях. — Это уже не актуальная информация.
Тупелоф повернулся к бегающим строчкам. Весь его вид выдавал изумление:
— Откуда ты знаешь?
— Если вы говорите об этом экране, то... — Микель сделал неопределенный жест рукой. — Я полагаю, что эти цифры просто смешны.
— А откуда ты узнал о скафандрах? И о том, что мы хотим, чтобы ты участвовал в экспериментах?
— Я не знал, что меня собираются использовать в каких‑то конкретных экспериментах. Но я знаю, что это вы доставили меня сюда. Я хочу сказать, что флот прилетел на Элиайн за нами, точнее за мной, и привез сюда. А чем могу быть я, именно я, полезен вам, кроме каких‑либо опытов. Очевидно, я вам очень нужен, раз вы прислали целую эскадру?
Более всех была изумлена, конечно, Кармен. Выражение удивления на ее лице становилось все заметнее и заметнее, пока она слушала одного, избранного из ста биллионов человек, который оказался ее сыном.
Неожиданно включился селектор на столе Тупелофа. Секретарь склонился над трубкой. Когда он выпрямился, то сказал:
— Нас ждут в лаборатории. Можно будет взглянуть на “Ланселота”. Идем?
Все встали и вышли из кабинета. Пройдя по коридору, они спустились по лестнице на один этаж и вошли в лабораторию. Здесь их уже поджидала Энсин Шнайдер.
Комната, где расположилась лаборатория, была огромной — при желании в ней можно было поиграть в футбол. Почти вся комната была заставлена разнообразной аппаратурой. Несмотря на то, что комната была достаточно высокой, около пяти метров, массивный потолок с балками и проводами как бы нависал над полом, скрадывая высоту.
По потолку время от времени пробегали приятные на глаз разноцветные блики.
В центре комнаты находилось то, что должно было быть подвергнуто тесту.
Аппарат представлял собой подвешенный к потолку скафандр, к которому была прикреплена аппаратура, напоминающая собой снаряжение военного парашютиста.
Микелю оно показалось похожим не столько на военную форму, сколько на костюм из школьного спектакля, в котором он принимал участие, когда ему было семь лет.
В пьесе были также принцессы в воздушных платьях, принцы с золотыми коронами. Был и волшебник. В руках у него была волшебная палочка.
Здесь, конечно, не было волшебников с их удивительными палочками. Но кто‑то словно взмахнул ею и тотчас же появилось множество мантий и платьев, окруживших одиноко висевший скафандр. Микель немного удивился, но потом он понял, что это видение — плод силовых полей.
Все эти наряды колыхались и трепетали как будто их развевал ветерок. Затем они все поплыли куда‑то в сторону.
Микель подумал, что эти модели порождены его взглядом, который хочет остановиться на чем‑то конкретном, а не блуждать по скользящему свету.
Мальчик улыбнулся матери, которая, стоя рядом с ним, от неожиданных видений, ухватилась за руку Энсин.
После этого техники стали одевать Микеля. Отвечая на их вопросы, о том, удобно ли ему, мальчик повернул голову в тот угол, куда исчезли волшебные платья принцесс и мантии королей, стараясь увидеть реальность в том, что было только плодом его богатого воображения.

* * *

Тупелоф извинился и удалился в комнату управления, которая располагалась по соседству. Находившиеся там инженеры следили за происходящим по изображениям на мониторе. Здесь же находились приборы управляющие аппаратурой. Еще до тестов было решено, что с подготовительными работами лучше справится технический персонал, а инженеры примут участие уже в эксперименте.
Войдя в комнату, секретарь кивнул в ответ на приветствия, глянул на экран и обратился к присутствующим:
— Что вы думаете об этом?
Он понимал, что его вопрос слишком преждевременен. Но он также знал, что если ученых не поторопить, то они затянут все до неимоверности.
Тупелоф хотел, чтобы Президент, а его представитель был здесь, в лаборатории, знал — кто же именно заставляет дело развиваться как можно быстрее...
Один из ученых — бородатый человек с высоким лбом, передернул плечами:
— Что‑то он не похож на вояку. Тупелоф посмотрел на него с нескрываемой издевкой, широко улыбаясь:
— То есть нет накаченной мускулатуры, героического выражения и вообще командирского вида. Но ничего этого не нужно в том деле, которое мы с вами делаем.
— А что же тогда нам нужно? — удивился ученый.
— Да интересно, что именно нам нужно? — за спиной Тупелофа раздался голос представителя Президента.
— Нам нужен этот мальчик.
— Но все же, господин секретарь, что же именно делает Микеля идеальным кандидатом для этой работы? Я видел, как его данные соотносятся с разработанными вами параметрами. Но как его генетические возможности связаны с ходом боевых действий?
— Хорошо. Я попытаюсь объяснить. Для начала, обратите внимание, как долго и тщательно техники укрепляют ремни, на которых находятся датчики.
Все посмотрели на экран монитора.
— Такая, кажется, обычная вещь, — продолжал Тупелоф, — но все дело в другом. При помощи этих приборов психические поля мальчика подключаются к энергетическим блокам. Пока они используются в минимальном режиме. Но и это удивительно. Ведь подавляющее большинство людей, даже мы с вами, будь мы на его месте уже закричали бы от боли.
Маленькая светловолосая фигурка, хорошо видимая на экране монитора, продолжала просто вертеть головой — единственный знак, что Микеля что‑то беспокоит.
— А почему он так удивительно реагирует? — спросил представитель Президента.
— Может быть, то качество, которым обладает мальчик, можно назвать чрезвычайно заниженной болечувствительностью или что‑то в этом роде?
Тупелоф отрицательно покачал головой:
— Не только это.
— А что, есть еще что‑то? — спросил один из ученых, которые большой группой стояли вокруг.
— Во‑первых, этот ребенок может легко адаптироваться к любым видам аппаратуры...
— Ого‑го, — присвистнул бородатый.
— Да, да. Иногда это даже пугает. Во‑вторых, его Интеллектуальный Спектр дает довольно высокие результаты. Конечно, бывают и выше. Но все же его ИС идеально подходит для нас. В‑третьих, он способен очень сильно переживать, необычайно эмоционален.
— Но таких людей много и на Земле, — сказал ученый. — И совершенно не обязательно посылать эскадру на Элиайн, — в его голосе Тупелоф почувствовал усмешку.
— Конечно, мы могли бы найти подходящих кандидатов и на Земле. Но еще одним из важнейших факторов была физиологическая стабильность. То, что вы называете невосприимчивостью. Я видел кластерные параметры его личности, полученные одним из крупнейших физиологов Земли. Разумеется, она не знала о целях, которые преследуем мы с вами. Но она предположила, что испытуемый мог бы стать, например, основателем новой великой религии, если бы не имел один существенный недостаток — у него нет таланта руководителя.
Представитель Президента заметил:
— Вы так говорите, как будто это тоже на пользу дела, господин секретарь.
— Да. И это тоже. Вряд ли вы осознаете, какую энергию “Ланселот” сообщит своему оператору. Уверен, что Микель мог бы стать святым в какой‑нибудь религии, если бы не вмешались мы со своими проблемами.
— Я слышал, что он занимается гравировкой?
— Да. Мы об этом много говорили. Я как‑то узнал, что его кто‑то спросил: “Почему гравировка, а не что‑то другое, например, живопись?” Он ответил не задумываясь: “Выгравированное живет долго, а нарисованное нет.”

* * *

Техники с дружелюбными улыбками уверили Микеля, что большая часть аппаратуры уже подключена. Для мальчика же все это мероприятие постепенно стало походить на своего рода пытку. Разнообразные сигналы пробивались сквозь силовые поля и проникали в его мозг, но, пока ему без особого труда удавалось регулировать этот поток. Он еще не знал, как его использовать, но потом ему наверняка все расскажут.
Появление на площадке нового необычного объекта отвлекло Микеля от внутренних рассуждений. Сначала мальчик принял его за обычного грузового робота. Но внимательно всмотревшись понял, что ошибся. На высоких колесах громоздились три ящика. Мальчик про себя усмехнулся — сооружение походило на вагоны игрушечного поезда, взгромоздившиеся друг на друга после аварии. Вот только форма этих ящиков была не совсем обычной.
Техники, возившиеся со скафандром Микеля, тоже повернулись к необычному сооружению.
Оно остановилось неподалеку.
— Привет, мальчик, — сказал первый ящик. Тембр его голоса был как у взрослого мужчины.
— Привет.
Микель много раз слышал, что есть люди, которые, находясь в очень плохой физической форме, предпочитают сделать себе искусственные тела не гуманоидного типа. Их даже, наверное, уже нельзя было назвать людьми. Может перед ним один из них?
— Я уже пробовал эту вещь, — сказал ящик. — Не очень‑то приятно, не так ли?
— Мне все равно.
— Замечательно. А вот мне не все равно, хоть я могу переносить, когда мне пристегивают всю аппаратуру. Может быть у тебя есть какие‑то вопросы? Я могу тебе помочь.
— Мне кажется, что не хватает контролирующего устройства, — сказал Микель.
— А разве твой мозг, твое тело не есть такое устройство? — удивился ящик.
— Отчасти.
Тут раздался голос дежурного техника:
— Микель, ваше подключение — на высшей биотехнической точке. Будьте предельно внимательны.
“Ящик” поспешил представиться до начала теста:
— Меня зовут Френк...
Но Микель не успел ответить. Неожиданно были включены еще какие‑то параметры, и восприятие Микеля изменило угол зрения.
Неожиданно оказалось, что он на Луне. Точнее Луна плывет над его головой. Но вдруг его взгляд как бы пронзает ее поверхность и устремляется внутрь. Лунный грунт становится прозрачным как стекло.
Затем — новое изменение.
Над его головой темное, звездное небо. Неожиданно оно превращается в необъятную пещеру. Где‑то вдали видны полоски света, слышатся приглушенные голоса.
Новая смена.
Перед его глазами — своего рода сверкающий особняк. Он настолько огромен, что это даже немного пугает, если вообще может испугать что‑то столь обезличенное.
Постепенно удивление Микеля начало проходить. Он обнаружил, что в его власти заставить исчезнуть эту раскрывшуюся вселенную и сомкнуть грунт Луны над головой, сосредоточив внимание на окружающих его предметах.
Он посмотрел вниз. Оказалось, что там еще находится два этажа. Его взгляд словно пронзил их. Микель увидел их так отчетливо, как будто шел по коридорам.
Вот разговаривают двое офицеров. Их лица наполнены собственной значимостью.
— Астрагалус, — говорит один из них, — одна из аппроксимальных костей тарсуса. Их использовали...
Взгляд мальчика устремляется вверх.
Из космоса огромный камень падает со скоростью метеорита на поверхность Луны. Через мгновение автоматическое поле защиты уловило его и раздробило. Клетки развеял космический ветер.
И снова смена декораций.
На одном из самых нижних уровней Мунбейз, за дверьми, которые открываются только для немногих, светится голограмма галактики. В середине — ядро. Кое‑где — белые пятна, символизирующие неизученные области. Тут же находится техник, настраивающий голограмму.
И снова смена.
На этот раз словно что‑то меняется в нем самом. Молодая женщина‑техник одевает ему на голову своего рода корону — кольцо с отростками, уничтожающее временные воздушные отрезки.
Микель ощутил живое прикосновение. Все вокруг, даже подъехавшие на своих колесах ящики (законсервированный человек?) пульсировали — Микель чувствовал их органическую природу.
И снова смена.
Он слышит сильное гудение. Скорее всего это перемещение воздушных молекул. Слышится какая‑то мелодия. Через секунду он понял, как ее создавать.
Когда установка оборудования, наконец, закончилась, а это заняло еще минут двадцать, Микель вновь взглянул на мир, который он так бездумно принимал в течении одиннадцати лет, который так отличался от новых образов.
Он уже никогда не сможет стать таким, каким был все эти годы...

ГЛАВА IV 

Выписки из личного дела Темесвар Эллисон в беспорядке были разбросаны на столе Ломбока, который перебирал листки своими цепкими маленькими пальцами. Большие мягкие руки Тупелофа тоже подключились к поиску.
— Его биологическая мать, — сказал Ломбок, стараясь выразиться лаконично. — Генетическая модель подходит, без сомнения. И она была на Элиайне в требуемое время.
— Да? — Тупелоф взял бумагу, сообщавшую о служебной карьере Элли Темесвар со времени приема на работу до увольнения со службы, которое произошло одиннадцать лет тому назад. — Подождите. Именно она была с Маркусом во время второго посещения Таджа, когда тот пытался оторваться от берсеркера. Значит, она для Микеля... — Он оборвал себя на полуслове.
Секретарь уставился на бумагу. На его лице было написано несказанное удивление.
— Да, — сказал Ломбок. — Похоже, что Фрэнк Маркус его отец. Я исследую его генетическую модель, чтобы убедиться.
Тупелоф одобрительно кивнул головой:
— Но не надо огласки. Сделайте это сами. Маркус вряд ли что‑либо знает.
— Совершенно нет повода думать, что он что‑нибудь подозревает. И Микель тоже не должен ни о чем догадываться.
— Даты сходятся. После этого задания она забеременела. Нет никаких данных о том, что она была беременна, когда они вернулись на базу. Но их могло и не быть. Но, видимо, именно поэтому через несколько месяцев она подала в отставку. Вот ее заявление. Цитирую: “утерян интерес к подобной карьере”. Если кто‑либо провел шесть месяцев наедине с Маркусом, я могу его или ее понять...
— Стоит отметить, что Элиайн был первым местом, куда они приземлились по пути на отправившую их базу “Коресек”. Видимо, именно здесь она узнала о беременности, но никогда не упоминала о ней на официальном уровне.
— Возможно, возможно. Стоит обдумать. Но очень важно сохранять тайну.
— Согласен.
— Но ты стоишь здесь, смотришь на меня, Анджело, так, как будто я должен сказать, что делать!
— Я думаю, что лучше всего мне отправиться к Элли Темесвар и поговорить с нею. Может быть, привезти ее на Мунбейз.
— Зачем?
— То, какая она, явно подтверждает их сходство с Микелем. Странно, что в официальных бумагах так мало информации.
— У нас есть ее адрес?
— Она на Земле. По крайней мере, три года назад была там. Принимала участие в тестировании приборов. Она жила в местечке, которое называется Храм Последнего Спасителя.
— Звучит как нечто культовое. Никогда не слышал такого названия.
— Я тоже. Но вечно возникает что‑то новенькое.
А старое уходит.
Тупелоф помолчал какое‑то время.
— Я не уверен, что стоит привозить ее сюда. Это может привлечь внимание.
— Мне хотелось бы получить на это разрешение. Под мою ответственность. После этой стычки в Бутылочном горле, нужно признать, что враг подозревает что‑то о Микеле, о том, что он у нас. Слух наверняка достигнет ушей шпионов на Земле. Не исключено, что они знают о том, кто же мать Микеля. Информация в центре усыновления хранится под грифом “секретно”, но все может быть.
— Да. Хорошо, Анджело. Если ты считаешь, что так лучше.

* * *

Микелю казалось, что все вокруг меняется слишком быстро.
На Мунбейз он провел всего один день, но его уже дважды подключали к “Ланселоту”. И сейчас на нем был скафандр. Увидев себя в зеркало, Микель отметил, что он надет как влитой.
Как и любой мальчишка, Микель радовался этой возможности. Пока испытания приносили ему только удовольствие. Огромная платформа, на которой находился Микель, при помощи специальной аппаратуры создавала особую зону, имитирующую безвоздушное космическое пространство. Она могла выйти в открытый космос и там продолжать свои испытания. Вместе с мальчиком на платформе было более сотни взрослых — военные, ученые, инженеры. На всех — надеты космические костюмы. Почти на всех...
Справа от Микеля — сооружение из ящиков Фрэнка, справа — стоит Эдмонд Иайнари, руководитель научной группы, чьи неприятные глаза внимательно изучают Микеля, посверкивая под стеклом шлема.
— Все в порядке, Микель? — спросил доктор Иайнари.
— Да, вроде.
— Я был уверен в этом.
Микель улыбнулся. Ему говорили, что “Ланселот” обеспечит ему воздух, насыщенный кислородом. Так оно и было. Микель чувствовал себя хорошо. С понижением давления прослойка “Ланселота” начинала потрескивать — раздавался легкий шорох, похожий на ветер, рвущий бумагу. Энергетические поля почти не видны. У Микеля не было ощущения, что он в какой‑либо оболочке.
Один из медиков, следивших за Микелем, сказал с нотками вопросительной интонации:
— Вы еще продолжаете дышать?
— Да, — ответил Микель, отметив, что так оно и есть. Давление воздуха или его подобие было практически прежним. Легкие, нос, рот Микеля продолжали пропускать воздух. Ему еще до теста объясняли, хотя он не все понял, как поля “Ланселота” сквозь тысячи пор его кожи безболезненно осуществляют весь обмен веществ организма. Микель обнаружил, что может без усилия перестать дышать, если только пожелает этого.
Через минуту он забыл о своих ощущениях. Открылся огромный люк, в небе засветились звезды.
На Элиайне очень редко можно было увидеть звезду. Иногда — раз в неделю, иногда — в месяц открывались свободные участки неба над поверхностью планеты, и тогда люди выходили на улицы и смотрели на светящиеся точки на темном небосклоне.
Во время путешествия с Элиайна на Мунбейз Микелю впервые представился шанс увидеть то, что до сих пор называли Млечным Путем. Но все же тогда это было на мониторе...
Грузовая платформа остановилась, достигнув поверхности Луны. Земля и Солнце были не видны, находясь с другой стороны, и небо, казалось, было залито звездами.
Микель поднял правую руку. Переведя дыхание, прежде чем что‑либо сказать, он четко произнес:
— Что это?
Радиотранслятор “Ланселота” донес его ясный голос до наушников сопровождающих Микеля людей.
— Вы имеете в виду вон те три звезды? — переспросил Иайнари. — Это пояс Ориона, .или иногда мы называем его “Охотник”. Ты знаешь, что такое созвездие?
— Нет, — палец Микеля прочертил параболу, — а вон то, дальше?
То, на что он указывал, слепило глаза. Таких сочетаний цветов он еще никогда не видел. Трудно было найти слова, чтобы описать это сияние.
— Таурус? Или?..
Неожиданно Микель осознал, что остальные люди, скорее всего, ничего этого не видели. Сверкание излучало короткие волны, и только “Ланселот” мог позволить ему все увидеть. Пока шли приготовления к тесту, Микель время от времени поглядывал на небо. Постепенно он понял, как уменьшить сияние или как усилить его. Неровные облака каких‑то газов, казалось, неподвижно застыли в небесах. Как далеко они отсюда? Несколько сотен световых лет, не меньше.
Платформа находилась посреди застывших базальтовых пород, тянущихся на несколько километров. Плоские участки перемежались с кратерами, очень похожими на лунные. На расстоянии восьмидесяти километров поверхность вздымалась, чтобы образовать кромку огромного кратера, названия которого Микель не знал.
На платформе во многих местах высились столбы, на них на высоте нескольких метров была натянута частая проволока. Отверстия были столь малы, что даже тело Микеля, вряд ли, смогло бы протиснуться сквозь условную крышу. Не исключено, что, как подумал Микель, конструкция была позаимствована у изобретателей какой‑то игры с мячом, который не должен отлетать слишком далеко.
Вокруг Микеля нарастал шум. Сотни космических скафандров гудели, адаптируясь к холоду и вакууму. Но облаченные в них люди, занятые своими делами, этого не замечали. Когда Микель двигался, он тоже ощущал легкие шумы “Ланселота”.
— Почему происходит этот шум, доктор Иайнари, и почему другие люди его не слышат?
— Ну, Микель, понимаешь... — И Иайнари пустился в объяснения сложнейших физических формул, из которых Микель ровным счетом ничего не понял.
— Очевидно, их проходят в старших классах, — подумал Микель, но вслух сказал: “Спасибо, доктор!”
— Ты готов? — спросил Тупелоф мальчика. Его высокая фигура в скафандре возвышалась над другими. Секретарь обращался к Микелю всегда вежливо.
— Да.
Ученые пустились в краткое обсуждение программы на сегодня, эта программа ограничивалась пока свободным полетом в космосе. К Микелю вновь пришла мысль, что все как‑то торопятся.
В этот момент яркие огни залили базальтовое плоскогорье. Микель на несколько мгновений ослеп, но потом “Ланселот” смягчил радиационное свечение.
— Они явно торопятся, но ни Тупелоф, ни его люди не хотят, чтобы основному участнику эксперимента был причинен вред, — мелькнула мысль у Микеля.
Теперь Микеля вновь окружили техники, чтобы подключить дополнительные приборы. Какие‑то вытянутые трубки, коробочки яйцевидной формы, множество проводов... Все это быстро поглотилось энергополями “Ланселота”. Никакого увеличения веса или размера Микель не ощутил и не заметил.
Микель позволил себе перенестись мысленно в другое место. Где‑то далеко внизу, на восток по лунному компасу, его мать оживленно беседовала с еще одной женщиной — вице‑президентом Академии. Его мать явно считала, что это просто совпадение: официальный представитель Академии оказался здесь в то же самое время, что и Микель с матерью...
Раздался голос доктора Иайнари. Наверняка ученый чувствовал, что его, возможно, записывают:
— Сегодня мы хотели бы начать с использования простого приливного коллектора по модулю силовой энергии. Он будет постоянно подавать питание, маневрировать. Для первого испытания — только примитивные маневры. Испытуемый поднимается над землей на высоту двух‑трех метров, не выходя за пределы сетки, затем под контролем спустится. Если все пройдет успешно, мы попробуем усложнить задачу.
Микель знал, что у “Ланселота” есть тоже источник питания, есть водородная лампа — по размеру намного больше, чем, вроде бы, требовалось, но уж такова была задумка создателей. Лампа маячила в полутора метрах позади плечевого покрытия в скафандре Микеля. Она существует (так пояснили инженеры) только в квазиматерии; молекулы когда‑то твердого тела были представлены перекрещиванием силовых траекторий. Но лампа работала! Конечно, как говорил один из ученых, твердая материя — это не более, чем модель, сочетание неощутимых частиц, существование которых Микель осознавал с помощью новых чувствительнейших приборов.
Ощутив возможность использовать энергию лампы, но не очень еще понимая, как именно это сделать, Микель в скорости совсем позабыл о ней. Медленно поворачиваясь на месте, как его учили во время подготовки, он заметил, что на отдаленных склонах кратера мелькают люди в скафандрах. Некоторые из них — исследователи. Судя по звукам и ощущениям, которые доносились до каждой его клеточки, Микель понял, что многие люди несли здесь службу наблюдения.
— Иди сюда, Микель!
Его повели по участку, обозначенному огромной желтой буквой “X”. Микель остановился в центре участка. Откуда‑то неожиданно донесся голос его матери, голос пробивался сквозь различные шумы. Где‑то там, внизу, она продолжала оживленно беседовать об искусстве...
Что, если взять кусок дерева и рукой, облаченной в перчатку “Ланселота”, нанести узор ножом? Эта мысль увлекла Микеля, но ненадолго.
— Все в порядке, Микель?
— Да. Все в порядке.
Люди стояли на расстоянии метров десяти от желтого обозначения “X”, роботы находились еще дальше.
— Не будет никакого специального сигнала. Счета тоже не будет. Ты готов оторваться от земли? Осторожно... Не волнуйся...
Он не сомневался, что в “Ланселоте” он сможет перемещаться так, как никогда. В тот момент, когда его ботинки с мягкими подошвами оторвались от земли, нарастающий потенциал ускорения показался почти реальным. Микель закачался, как новичок на велосипеде. Вокруг него — голоса, бормотание, всплески подавляемого удивления. Но это не должно было его отвлекать. Один голос — напряженный, ободряющий — донесся более явственно, но Микелю он тоже показался неважным. Ему было ни к чему одобрение, он понял, что сейчас уже никто не сможет дать ему ценных советов. Теперь у него зачатки нового, иного мировоззрения.
Микель медленно плыл над поверхностью, прислушиваясь к своим ощущениям. Под ним — Мунбейз, он словно чувствует гармонию ее вращения, повторение цикла перемещения Луны, и далее — Земли, затем их перемещение вокруг Солнца, и удаление системы к неведомому созвездию, которое никто не смог бы увидеть в небесах Элиайна.
Монотонный голос продолжал подбодрять его, видимо, желая стать импульсом для Микеля. Мальчик медленно повернулся, на полупрозрачном скафандре играли яркие блики.
Теперь поднятые вверх лица людей стали не видны. Школьная пьеса? Никогда еще в жизни не был он в центре столь пристального внимания.
— Интересно, — подумал Микель, — а будут ли они мне аплодировать, если все пройдет успешно?
Он поднял правую руку (жест из пьесы) и все воспринимающими пальцами коснулся натянутой сетки. Кажется, ему говорили, что она на высоте трех метров над поверхностью платформы.
Словно следуя его жесту, поплыли вправо провода, передатчики и другое, но только в иной форме — не в той, какой их привык видеть человеческий глаз.
“Иди к нам! Будь...”
Откуда этот призыв? Берсеркеры? Будь? Кем? Чем? Тем, что можно назвать словом “машина”, хотя в человеческом языке нет точного обозначения... Хороший организм?
Медленно, словно усталый пловец в океане, Микель передвигался вдоль сетки. Голос, который ободрял его, принадлежал Тупелофу, как он теперь понял. Взволнованные слова продолжали преследовать. Мальчик послушно вникал в их загадочный смысл. Повинуясь указаниям, он вновь вернулся к тому месту, с которого взлетел.
Как только его ноги опустились на желтый “X”, люди столпились вокруг. Микель облокотился на один из ящиков. Он старался сохранить дистанцию между собой и людьми.
После первого шквала вопросов, обращенных к Микелю, ученые начали совещаться между собой.
— Впервые, когда я испытывал снаряжение, — сказал Фрэнк, — я черт возьми, чуть не прорвался сквозь сетку. Как и еще один человек кто более‑менее подходил для роли испытуемого. Мы ожидали, что ты тоже взлетишь. Но решили ни о чем не предупреждать, чтобы ты сам поступил так, как считаешь нужным.
— А кто был этот другой человек? — спросил Микель, почувствовав неожиданную конкуренцию.
— Пилот космического корабля. Он ударился несколько раз о сетку, затем с ним что‑то произошло и он сошел с ума, — успокоил мальчика “ящик”.
— Когда только начинаешь подниматься, то чувствуешь, как что‑то словно давит на тебя, — признался Микель.
— Да, это так, — Фрэнк даже не пошевелился, но Микель знал, что “ящик” внимательно его слушает.
Они замолчали. Микель и сам не знал, как ему удалось добиться ровного непрерывного полета. Для того, чтобы объяснить это, у него не было слов. А может быть, вообще не существовало даже языка для объяснения этого.
Микеля просто потрясло, что Фрэнк, взрослый, точнее, который был когда‑то взрослым, который командовал другими взрослыми людьми, стоит теперь и терпеливо ждет, что скажет он, ребенок... В этот же день Микель совершил еще два полета, научился маневрировать, совершать весьма сложные перемещения. Когда был дан отбой, он не чувствовал усталости.
В течение двух последующих дней он вместе с матерью и Энсин Шнайдер осматривал базу. Потом немного вырезал из дерева. Одним словом — отдыхал. Мальчик пытался объяснить, что он не устал и готов работать дальше, но его никто не слушал даже.
— Отдыхать! — сказал ему Тупелоф. Его слова звучали как приказ.
Без особого настроения, Микель играл с другими детьми. Мальчику с ними было совсем неинтересно. Микелю сообщили, что итоги пробных полетов анализируются, “Ланселот” дорабатывают. А затем — вновь огромная платформа поднималась над поверхностью. И вновь его оранжевый спортивный костюм и просвечивающийся “Ланселот” оказывались в центре всеобщего внимания.
Фрэнк Маркус тоже упаковал себя в то, что он называл своим космическим костюмом — в прозрачный ящик яйцевидной формы.
Когда они оказались над поверхностью, Микель увидел медленно садящееся Солнце, осветившее отдаленные края кратера. И еще он заметил, что сетки над головой не было.
Тупелоф улыбнулся Микелю, внимательно посмотрев на мальчика. Затем, неуклюжий в скафандре, отвернулся.
— Ох, уж эти в скафандрах, — внезапно подумал Микель, ощутив неожиданное родство с Фрэнком.
Металлический предмет яйцевидной формы рядом с Микелем походил на огромную пулю. Со своего места Микелю было хорошо видно, как инженеры осторожно начали облачать Фрэнка в доработанную разновидность “Ланселота”.
— Неужели, они боятся повредить свои ящики, — улыбаясь, подумал мальчик.
Когда Фрэнк заговорил, звук донесся из индивидуального переговорного приемника. Значит, слышать его сейчас мог только Микель.
— Парень, как‑то уж очень они торопятся. Усилием воли Микель отключил общую связь.
— Я тоже так думаю.
— И как тебе это?
— Не знаю. Они не сказали пока, что будет сегодня.
— Они многое тебе не говорят, не так ли? Будут примитивные военные маневры. Мне один раз уже приходилось испытать нечто подобное. Они запретят какую‑нибудь штуковину, а ты и я должны будем попытаться ее атаковать.
— Да? И какое оружие? У нас?
— Ты как‑то спрашивал меня о контроле собственного тела...
Что же это? Микель мысленно перечислил: кулаки, ноги, зубы. Наверное, что‑то еще. Он все узнает, когда дойдет до дела.
Фрэнку был дан приказ занять место на желтом “X”. Кто‑то объявил, что беспилотный робот‑капсула уже запущен.
За последние несколько дней Микель перевидал немало различной техники, он без труда узнал энергетического летающего робота, по своей мощи во много раз превосходившего мускульную силу человека, хотя капсула не была такой быстрой, как транспортолеты. Мотор использовал переработанную энергию гравитационных полей. Поля самого робота подпитывались извне.
Красная вспышка. Радиосигнал. Запуск. Робот сделал несколько шагов на своих шести твердых, но нелепо выглядевших, изогнутых ножках. Он поднялся в воздух, прижимая руки‑рычаги к массивному корпусу — чуть больше человеческого тела. Намного быстрее, чем мог бы бежать человек, он устремился к самому отдаленному верхнему краю кратера.
Раздался стартовый сигнал для Фрэнка, и “пуля” устремилась в погоню. Стартовая волна ударила о платформу, люди разбежались.
Набирая скорость, Фрэнк устремился за “подсадной уткой”. Его прозрачная оболочка посверкивала, позади тянулся газовый хвост на фоне звездного неба.
Капсула пыталась, увеличив скорость, избежать нападения Фрэнка, но тот быстро приближался, подобный ракете. Столкновение становилось неизбежным, наблюдатели уже вычислили точку пересечения траекторий. Протянулись металлические руки, нематериальная субстанция “Ланселота”, облегающая их, сомкнулась на жертве. Защитное поле заискрило.
Робот застыл без движения. Облетев жертву, Фрэнк потянул ее за собой вниз, на базальтовое плоскогорье.
— Понятна задача? — спросил Микеля Тупелоф.
— Думаю, да.
— Я думаю, что мы еще раз запустим Маркуса, если он в хорошем состоянии. Как дела, полковник?
— Я готов!
Микель уловил взаимную неприязнь в обоих голосах; в голосе Фрэнка прозвучало напряжение, связанное, видимо, с тем, что и на нем был “Ланселот”.
Последовал перерыв в несколько минут. Фрэнку нужно было отдохнуть. Микель начал балансировать на носках, уже искренно желая, чтобы и его отправили поскорее в полет. Наконец, еще одну капсулу запустили, и вновь Фрэнк устремился вслед за ней. Но на этот раз он даже быстрее догнал “подсадную утку”.
Капсула была запрограммирована несколько иначе, с возможностью оборонительных действий. Последовали взрывы, ослепившие наблюдателей. Микель с удивлением обнаружил, что он непроизвольно оторвался от земли и поплыл на высоте метров трех над головами собравшихся.
После дюжины вспышек бой прервался, породив всплески космической пыли.
Капсуле, пытающейся сопротивляться, была предписана только одна оборонительная акция. Возможности же Фрэнка не были ограничены. Его нападение выразилось также в том, что поле “Ланселота” вытянулось, образовалась своего рода силовая лапа огромного размера. Со скоростью летающего снаряда, она ударилась в капсулу. Взметнулась вновь космическая пыль. Но капсула отразила удар. Серые, огромные руки тянулись от “Ланселота” — Фрэнк старался схватить жертву.
После удара “лапы” оба приблизились к поверхности и теперь закружились в медленном танце, от которого поднимались облака земной пыли и осколки камней. Силовые поля Фрэнка сжали носовую часть противника. В голове Микеля работали своего рода часы — пятнадцать секунд уже длился бой, двадцать секунд...
У капсулы тоже “выросли” руки борца. Теперь шесть щупалец противостояли хватке “Ланселота”. Еще четыре секунды, и Фрэнк нанес сокрушительный удар!
В электронной системе капсулы что‑то нарушилось, на этот раз удар отразить не удалось. Через секунду Фрэнк неровными рывками полетел к месту старта, повергнутый противник продолжал биться в его огромных полупрозрачных лапах. Как только Фрэнк приземлился, люди и роботы окружили его, пренебрегая временным завихрением в воздухе. Еще через мгновение открылся один из ящиков. Микель, вернувшийся вновь на платформу, сквозь толпу людей, облаченных в скафандры, увидел внутри ящика человеческую плоть — нечто, подобное бородатому лицу, мертвенно‑бледному. И огромный плоский череп, по которому полосой бежала “бородатая” кожа.
Что‑то (может быть, неприязнь этого сочетания — металлической плоскости и живых волос?) заставило Микеля отвернуться. В толпе наблюдателей он увидел женщину, костюм которой ничем не отличался от костюмов остальных. Микел вспомнил, что несколько раз уже видел ее на Мунбейз, но как‑то не обратил внимания. Она была молода, с темной кожей, полными губами, по ее выражению лица казалось, будто она на кого‑то обижена. Но только казалось. Она просто стояла и смотрела, как остальные, на Фрэнка, но ее взгляд был очень странным. Что особенно стало заметно, когда ящик приоткрылся, и предстала взорам изуродованная плоть.
Кто‑то задал Микелю вопрос, и тот отвернулся от женщины.
Манипуляции с Фрэнком были скоро закончены, и он подкатил к Микелю. Выключив общую связь, Фрэнк обратился к нему:
— Они сказали, что хотят от тебя?
— Только то, что я буду следующим. Я думаю, они захотят, чтобы я несколько раз преследовал капсулу.
— Да. А после этого они захотят, чтобы сразились мы.
— Как, мы?
— Да. Это будет условный бой. Хотя... не совсем. Ты же видел берсеркеров? С их тяжелыми перчатками? Не бойся, никто не собирается причинять тебе вред, поверь.
Мысль о том, что ему придется драться с Фрэнком, казалась абсурдной. Но Микель все же верил, что никто действительно не собирается причинять ему вред.
Борьба? Драка? Один или два раза в детстве он сцеплялся с товарищами по поводу каких‑то мелких обид. Однажды парень постарше ударил его по плечу, разбил губу... Но это было давно. Очень давно. Тогда еще не было “Ланселота”. Но если все так, все реально?
— Готов, Микель? Посмотрим, сможешь ли ты догнать капсулу.
Мальчик медленно направился к месту взлета, дав мысленный сигнал о готовности к полету. Была запущена новая капсула, устремившаяся к дальней кромке кратера.
Микель скинул с себя короткое оцепенение. Теперь настало его время. Его разум уже устремился в погоню и, повинуясь этой мысли, ноги Микеля оторвались от земли, желтый “X” исчез моментально. Впереди светилась капсула, мигала звездная пыль. Он думал о полете, о погоне, о захвате врага, и светлый отросток потянулся на огромной скорости к капсуле. Полет, скорость, захват... Нет, воображение здесь не при чем.
Вообразите, что вы вскакиваете со стула, бежите в противоположный угол комнаты — и вы скорее всего останетесь на месте.
Он понимал, что его команды, отданные “Ланселоту”, не точны, не внятны; он только еще нащупывает верный путь. Но даже в том виде, в коем он управляет “Ланселотом”, они работают. Сфокусировав зрение, он увидел приближающуюся капсулу. Он мог теперь сосчитать царапины на ее поверхности, узнать глубину каждой. На расстоянии нескольких сотен метров! Его зрение обрело странную, неведомую мощь.
Через пять секунд он нагнал ее. Без труда наладив свой курс, он вытянул руки. Его руки ребенка были слишком малы, чтобы охватить металлический корпус, но, повинуясь его желанию, “руки” “Ланселота” удлинились до трех метров. Микель сомкнул свои руки. И костюм повторил движение, сомкнув, в свою очередь, прозрачные отростки на теле жертвы.
Капсула превратилась в мертвое тело, уже не способное удерживаться самостоятельно на высоте. Но энергия “Ланселота” не позволяла ей упасть на поверхность планеты. На обратном пути траектория полета Микеля ни на дюйм не отклонилась от задуманного им направления.
До Микеля донеслись из толпы наблюдателей одобрительные крики, так реагировали они на его полет над поверхностью платформы. Он медленно опустил добычу к ногам Тупелофа через семнадцать секунд после того, как он сжал капсулу в объятьях. Микель не мог точно вспомнить, сколько времени потребовалось Фрэнку для того, чтобы схватить модель, не запрограммированную на сопротивление.
И вновь был короткий перерыв, обсуждение, множество вопросов. Затем Тупелоф, весь сияя от удачи, объявил:
— Теперь, Микель, мы хотим, чтобы ты, как только полковник Маркус сможет, попытался догнать его. Как ты думаешь, тебе это удастся?
— Да, — ответил Микель и тут же подумал про себя: “Слишком резко. Я не должен быть таким прямолинейным. Они не должны испытывать неловкость при общении со мной. Наверное, они будут ее ощущать все сильнее и сильнее, если...”
Через несколько секунд Фрэнк и Микель заняли места на стартовой площадке. Затем Фрэнк стартовал, точно в указанное время, с поразительной легкостью. Когда прозвучал стартовый сигнал, для Микеля, тот на долю секунды словно усомнился в необходимости эксперимента. Но он не дал этой мысли завладеть им полностью. Захватывающая погоня... Он — стрела, пущенная из лука...
Кажущиеся мягкими дюны поверхности Мунбейз мелькнули где‑то внизу. Микель приближался, Фрэнк старался держаться в максимально удаленной точке от противника. Сейчас впереди него светилась неровная кромка кратера, залитая серебристыми лучами нарождающегося дня. Микель приближался, Фрэнк изменил траекторию полета, потом еще и еще. Но это не помогло. Расстояние между ними быстро сокращалось. Овальный корпус Фрэнка оказался прямо под летящим Микелем, протянулись силовые поля‑руки “Ланселота” и сомкнулись.
Фрэнк поздравил Микеля с победой. Поздравления донеслись также через наушники. Они вместе вернулись на платформу; Микель чуть замедлил скорость, чтобы дать возможность усталому сопернику быть рядом. Точно просчитав ускорение, Микель приземлился.
И вновь высокая фигура Секретаря ссутулилась над ним; лицо освещала улыбка:
— Прекрасно, Микель! Это было замечательно! Ты, наверное, можешь летать еще быстрее? Но помни: не пересекай линию кромки кратера. Оборонительные компьютеры следят за безопасностью. Они могут принять тебя за врага.
— Да. Хорошо.
Лучший способ действия сейчас — это выразить скромность. Он и сам не знает, каковы возможности “Ланселота”.
Тупелоф повернулся:
— Полковник Маркус?
— Я готов, — ответил металлический ящик.
— Вы уверены, что готовы к новому месту? Или, может быть, лучше...
— Готов! Давайте доведем до конца. Если что‑нибудь будет не так, я дам знать.
— Хорошо. Модель та же: погоня. На этот раз мишень — Микель.
— Да как, черт возьми, я смогу его догнать? Это невозможно!
На несколько секунд воцарилось молчание.
— Хорошо, полковник. Мишень — вы. Согласен, Микель?
— Да, согласен.
— Вы можете применить некоторые защитные приемы, Маркус. Осторожно.
— Да, сэр, — Микель услышал, что голос Фрэнка изменился. Тот выключил общую связь. — Слышал, парень? Когда догонишь меня, нам придется драться. Ты будешь стараться сбить меня, а я постараюсь тоже пару раз вмазать кулаком...
— Я слышал.
— Нападай. Не бойся. Он сказал: “Осторожно”. Но если вся эта мышиная возня чего‑нибудь стоит, то пусть все будет как должно. Мы можем чуть‑чуть поцарапать друг друга, но никто не пострадает. Мы чертовски хорошо упакованы в эти банки.
— Упакованы? Во что? — Микель не сразу понял, о чем идет речь.
И вновь — старт. На этот раз Фрэнк набрал даже большую скорость. Микель стартовал в строго указанное время, но догнал Фрэнка столь же быстро, сколь и в прошлый раз это сделал. Но на последнем витке перед столкновением Фрэнк так резко изменил курс, что протянутые руки “Ланселота” сомкнулись, не схватив добычу.
Впервые со времени первого взлета Микель не контролировал целиком и полностью действия “Ланселота”. Описав дугу, он вновь попытался схватить овальный корпус, но ощутил только противостоящую силу, отталкивающую его “руки”. В следующее мгновение Фрэнк удивил его тем, что с помощью силового поля резко отвел протянутую руку “Ланселота” Микеля. Микелю показалось, что его правую руку парализовало. Он был удивлен этим даже больше, чем неожиданным ускорением противника. Единственная цель, которая теперь занимала Микеля, была схватить “врага” второй, работоспособной, рукой и как можно крепче.
Постепенно Микель начал осознавать, что обе водородные лампы “Ланселота” набирают энергию, подчиняясь неосознанному повелению своего хозяина.
...Не хочу потерпеть поражение...
...Хорошо, если ты действительно хочешь играть в настоящую игру...
Вокруг них словно вращались горы. Поля сталкивались, энергетические избытки начали шевелить песок на поверхности, вздымать гравий. Микель не чувствовал страха, он был слишком поглощен множеством других, совершенно новых впечатлений. Новые чудеса были подобны откровениям.
Используя разум “Ланселота”, он замедлил время, увеличив собственную скорость. Теперь он мог ощутить секунду, долю секунды, выделить ее из неистощимого котла времени.
В этот момент силовой сгусток, посланный Фрэнком, вновь нанес удар по руке Микеля. Фрэнку удалось использовать скрытые резервы, неимоверным усилием воли воплотить в новый потенциал “Ланселота” психическую энергию. Именно это умение выделило Фрэнка среди других людей, и он смог противостоять берсеркерам в течение многих лет. Скрытые возможности, в решающий миг...
И прежде чем мысль воплотилась до конца, их схватка окончилась.
“...Маркус...”
“...да уж...”
“...вот оно...”
“...помогать...”
“...вновь внизу...”
“...вниз...”
Катящаяся навстречу поверхность Мунбейз... Крылья “Ланселота” Фрэнка пересекают силовые поля. Нарастает скорость. Оставляя в пространстве альфа‑волны мысли, Фрэнк следил за спускающимся Микелем. Хотя гравитация здесь не была высокой, и ее хватило для того, чтобы Фрэнк рухнул вниз, прямо в небольшой кратер, очень напоминавший лунный. Удар был таким сильным, что осколки камней взметнулись вверх на несколько метров. “Ланселот” Фрэнка, который и так уже функционировал с перебоями, превратился в груду металла.
Микель проскользил всего в метре от поверхности. Он оглянулся, чтобы посмотреть туда, где только что упал его противник. Мальчик плохо понимал, что происходит. Они сражались в учебном бою, и вдруг Фрэнк упал...
Микель попробовал пошевелить правой рукой и едва сдержал стон. Тупая боль пронизала не только руку, но и плечо.
Неожиданно, даже для самого себя, Микель начал подниматься. Он не полетел туда, где упал Фрэнк. Альфа‑волны, излучаемые мозгом Фрэнка, без особого труда расшифровывались мальчиком. Фрэнк — жив, упакованный в каркас энергии и металла. К нему сейчас со всех сторон устремились люди. Поэтому Микелъ решил, что его помощь там сейчас не нужна.
Мальчик поднимался все выше и выше. Солнечный свет окрашивал холмы и кратеры вокруг уже не серебром, а золотом.
— Микель, — в наушниках раздался голос Тупелофа. В нем чувствовался плохо скрываемый испуг. — Микель, пожалуйста, спускайся!
Микель не очень любил Тупелофа, несмотря на демонстративную вежливость того. С самого начала он невзлюбил Тупелофа. Необходимости отвечать немедленно не было. Фрэнк, возможно, быстро оправится, но испытаний не будет наверняка дня три, не меньше, — подумал Микель. Но прежде чем с него снимут костюм, есть еще одно дело...
“Парень, ты в порядке? — донесся беззвучный вопрос Фрэнка. — Все намного сложнее, чем нам казалось”.
“Я знаю, Фрэнк, — Микель не дал себе труда выключить общую связь на этот раз. — По крайней мере, начинаю это осознавать”.
— Микель, спускайся!
“...Я не причиню вреда. Ты можешь не бояться...” — поток мыслей, плывший в мозг Микеля, неожиданно прервался.
Люди и роботы уже приблизились к Фрэнку, медики вскрыли овальную оболочку...
Микель продолжал подниматься. Уже выше залитых солнцем холмов, приближаясь к кромке огромного кратера, за которой можно увидеть Землю.
— Микель! — в голосе Тупелофа прозвучала неподдельная тревога. — Спускайся! Силовые поля ударят тебя, ты входишь в опасную зону!
Он знал это. Он чувствовал огромные электронные нервно‑паралитические поля, простирающиеся в вышине. Оборонительная аппаратура пока еще не могла нанести удар, но сенсоры уже уловили его присутствие. Невежественные боги, идиоты‑гении — металл и энергия.
Он хотел бы, чтобы все эти поля, приборы спросили его, хотел вложить слова в их неживые уста. “Ты слишком быстр, мальчик, в невидимом костюме? Ты силен? И ты будешь воевать с берсеркерами, как и мы? Мы приготовили тебе испытание. Испытание, испытание, испытание, испытание...”
Я не готов, я еще не готов...
Микель опустился на десять сантиметров ниже. Перевернувшись в пространстве, он почувствовал, что защитные поля его глаз окрасились в палевый цвет. Через секунду разум Микеля, усиленный “Ланселотом”, увидел Землю. Земного бога? Медленное и блаженное шествие короны... Диск, залитый многоцветными пятнами.
Солнечный ветер коснулся лица Микеля. Нет, не коснулся, но чувство было поразительно реальным.
Великое сокрыто, но кто‑то (я?) начнет разгадывать тайны. Искать формулы. Или думаю, думаю так только потому, что ужасно невежественен?
— Микель! — в голосе Секретаря все еще звучал страх, но уже проанализированный и осознанный.
Но зачем так пугать Тупелофа? Не нужно торопиться. Вначале — учеба. И больше знания. Знания возможностей. А что потом?
— Я спускаюсь, — сказал Микель. И он послушно полетел на площадку своего старта.

ГЛАВА V 

Ломбок нашел Элли Темесвар в огромном древнем городе старой Земли — воздух в нем был чистым, естественным, наполненным живыми запахами планеты, совершенно не похожий на воздух в других мирах, в которых побывал Ломбок. И, наверное, очень полезный для человека, как подумалось Ломбоку.
Адрес Темесвар указывал на то, что она живет в той части города, которую можно на одну четверть счесть археологической площадкой. В частной собственности находились многие здания, в том числе и Храм Последнего Спасителя, на что указывал справочник. Стены Храма были сделаны из гранитных блоков, там и тут укрепленных стальными конструкциями. Стиль постройки очень походил на псевдоготику. Когда‑то этот стиль был столь популярен, что в нем строили парламенты, храмы и даже жилые дома.
У порога, который переступил Ломбок, светилась информационная доска, сообщавшая посетителям, каким именно религиям был посвящен этот Храм в различные времена и эпохи. Ломбок долго читал написанное, прежде чем решился войти вовнутрь.
Здесь царил полумрак. Противоположный конец Храма терялся за множеством колонн и разнообразных переходов. Ломбок в нерешительности остановился под огромной аркой, украшенной величественной каменной скульптурой. Отсюда, у арки, открывался прекрасный вид на центральную часть Храма.
— Вы кого‑то ищете? — откуда‑то раздался голос.
Ломбок от неожиданности вздрогнул и резко обернулся. Перед ним стоял древний старик с каким‑то, как показалось Ломбоку, отрешенным взглядом. Одет он был в черную рясу.
Ломбок подумал, что это был монах, и сказал:
— Да, я ищу Элли Темесвар.
Монах кивнул, медленно повернулся и так же медленно удалился, оставив Ломбока одного.
Он прислушался. В Храме стояла необыкновенная тишина. Мягкий свет, льющийся откуда‑то сверху, создавал полумрак. Глаза Ломбока постепенно привыкли к освещению, и он принялся разглядывать статуи, что стояли у прохода.
Через пару минут появилась молодая женщина, блондинка, с хорошей фигурой, которую скрывало от взглядов посторонних свободное серое одеяние. Она, словно по волшебству, возникла из складок темного занавеса.
— Это вы меня искали? — спросила женщина.
— Очевидно, да, — ответил Ломбок, откровенно разглядывая женщину.
— У вас есть ко мне вопросы? — ее тон был деловым. В нем не прозвучало ни грамма удивления по поводу того, что ее ищет незнакомец.
— Если вы Элли Темесвар, у меня есть один‑два вопроса. Они касаются непосредственно вас. Серые глаза женщины глянули из‑под вуали.
— Нет повода, чтобы я отказалась. Пройдите сюда.
Ломбок последовал за нею вдоль серых колонн, обрамляющих внутреннее сумрачное пространство. Свет пасмурного земного дня просачивался сквозь витражные окна в верхней части Храма. Где‑то неожиданно запел невидимый хор на языке, который Ломбок не смог определить. Он крайне мало знал об этом месте, но откладывать визит с целью выяснить прежде что‑либо еще, Ломбок не собирался. Храм не был внесен в секретный список возможных пособников берсеркеров. Хотя это мало о чем ему говорило.
Элли провела Ломбока по огромному церковному нефу; маленькие группки одетых в черное людей, казалось, застыли в размышлении. В дальнем конце Храма высился алтарь, которому явно требовался ремонт. Колонны участились, сумрак сгущался, и Ломбок не смог рассмотреть как следует алтарь.
Наконец, они очутились в небольшом пространстве, отделенном витыми колоннами от остального. Здесь стояло несколько стульев — с тех пор, как Ломбок вошел в Храм, впервые в поле его зрения появилось нечто, похожее на сидение. Стулья были весьма не новы, некоторые уже стали малопригодной рухлядью.
Когда Элли села, она тут же сняла вуаль, избавив Ломбока от необходимости обратиться к ней с этой просьбой. Ее внешность соответствовала той, которую Ломбок видел на снимках.
— Итак, что же вы хотели спросить, мистер...?
— Ломбок. Я — из отдела Обороны.
Он достал документы, но Темесвар махнула рукой.
— Я верю вам. Хотя это и не имеет значения.
— Да? А если я начну задавать вопросы религиозного толка?
Женщина улыбнулась.
— Но вы же не будете этого делать? Теперь улыбнулся Ломбок.
— Вы угадали. То, что вы знаете о религии, скорее всего уже устарело. По крайней мере, большая часть информации.
— Итак, перейдем к делу. Я слушаю вас, — повторила Элли.
— Видите ли, Элли, я провожу психологическое исследование некоторых удалившихся от дел ветеранов. Вы в прошлом году заполняли анкету, помните? Мы просто проверяем некоторых людей, выбранных наугад для анкетирования.
— Наугад? — это явно развлекло ее. — Если и бывают случайности, то в них всегда замешана я.
Ломбок взглянул на Элли почти сердито. Речь идет о некоторых официальных секретах, которые даже на Луне остаются секретами, не говоря уже о Земле.
Он посмотрел в какой‑то листок, выглядевший вполне достойно — со штампами и таблицами:
— Ваша отставка, как я вижу, была добровольной. На вас не было оказано никакого давления, не так ли?
— У меня несколько изменилось мировоззрение, если это можно назвать давлением. В остальном же — все совершенно добровольно.
— Да. Это так, — он сделал паузу. — Но если вернуться в прошлое, то какова все же истинная причина вашего ухода со службы?
— Я уже указывала ее. Я начала осознавать, что все, что я делаю, не имеет для меня никакого значения.
Ломбок задумался, переваривая ее ответ. Не услышав продолжения, он стал задавать наводящие вопросы, чтобы все же понять настоящую причину.
— Не имело значения...
— Разве у вас нет подобных объяснений? Такой распространенный случай!
“Распространенный? Сколько интервью уже за ее плечами? Кто были эти люди?” — размышлял Ломбок.
— Если вы не возражаете, то я все же...
— Пожалуйста, пожалуйста.
Ломбок сделал вид, что включает крошечный магнитофон, который и без того уже работал:
— Итак, не могли бы вы немного остановиться на том, что же именно в Космических Силах потеряло для вас смысл и почему?
— Трудно сказать. Военная служба, исследования космоса... После моего последнего задания я начала это осознавать. Конечно, не сразу, постепенно.
— Защита жизни людей Галактики от берсеркеров. Для вас это потеряло смысл? — в голосе Ломбока чувствовалось изумление.
— Я знала, что вы зададите именно этот вопрос. Если говорить в общем, то нет, не потеряло. В нашем Храме нет сторонников берсеркеров. Если берсеркеры атакуют Землю, я буду среди бойцов, защищающих нашу планету. Я в этом убеждена. Естественная человеческая реакция — защищать окружающих тебя людей и самого себя. Хотя в общем, для меня служба в Вооруженных Силах не так важна.
Ломбок не мог понять, что же именно она имеет в виду:
— Если я вас правильно понял, то вы просто больше не видели смысла в тех поручениях, которые вам давали, не так ли?
Кажется, ей было приятно, что он старается понять ее.
— Что‑то в этом роде.
— Так, может быть, вы расскажете о вашей последней миссии?
Она изменила позу, закинув ногу на ногу, красота и стройность ее ног четко обрисовывалась под серой материей.
— Если у вас есть время меня выслушать, то...
— Бесконечно много времени, — Ломбок сделал неопределенный жест рукой. — Куда вас направили, что именно вы делали? Как вы сработались с полковником Маркусом?
— Полковником? Как его дела? Я полагала, что он уже занимает более высокую должность. Или его уже нет, — последние слова были сказаны отрешенно, без тени насмешки.
— Я уверен, что вам уже приходилось рассказывать о своей последней миссии.
— Да. Все было записано. Вы можете просмотреть записи. Возможно, вы это уже сделали. Признаюсь, я несколько заинтригована. Почему вы приходите ко мне и задаете вопросы о том, что было одиннадцать лет назад?
Он уже не знал, придерживаться ли ему прежней версии — версии случайного выбора одного из анкетируемых, или же говорить начистоту. Так ничего и не решив, Ломбок продолжал свои расспросы:
— Это была необычная миссия, разве не так? Мне очень хотелось услышать все от вас лично, если вы не возражаете.
— Возражаю? Нет, — она достала из кармана сигарету, предложила закурить Ломбоку, но тот отказался. Голубой дымок взвился в воздух. — На кого вы работаете? На оборону?
— На Тупелофа.
Она какое‑то время обдумывала информацию, затем кивнула головой, сделав знак, что ей это безразлично.
— Хорошо. Самое важное, касающееся последней миссии, конечно, связано с тем, что мы встретились с чем‑то ранее неведомым. Явление было замечено однажды и до нас. Его даже сфотографировали. Но на Коресеке так много всяких таинственных вещей, что никто не проинструктировал нас подробно обо всех чудесах. Даже в самых общих чертах. Мы вернулись в штаб изучения Коресека с тем, что нам удалось обнаружить. Это место стали называть Тадж, что значит “высокая шапка дервиша”. Нечто огромное, величественное, таинственное. Постепенно “Тадж” превратился в официальное название. Я не знаю, как сейчас называют то, что мы обнаружили тогда.
— А что вы подумали о Тадже, когда увидели впервые?
Ее глаза, которые, казалось, устремились куда‑то в пустоту, вновь взглянули на Ломбока.
— Вы должны знать, что наш корабль подвергался нападениям берсеркеров примерно в течение двадцати стандартных часов, и их силы значительно превосходили наши. Никто, кроме Фрэнка Маркуса, не смог бы... Ну, ладно. К тому времени, когда Тадж появился на горизонте, я была на грани нервного срыва. Теперь я это осознаю. Как вы, наверное, знаете, я попала в больницу сразу по возвращении в штаб изучения Коресека.
Ломбок это знал. Но он продолжал внимательно слушать, как что‑то новое, неизвестное ему. На его лице появилось даже сочувственное выражение.
Элли глянула на сигарету, затушила ее.
— Несколько минут назад я говорила о том, что все случайности — мой бич. Знаете ли вы, что во время той миссии, казалось, все странное, необычное — наш удел?
— Что именно?
— Я даже не уверена, что смогу вспомнить все происходившие странности. До того, как на нас напали берсеркеры, мы обнаружили аминокислоты в открытом космосе — в том молекулярном варианте, в котором их не удавалось никому встречать вне атмосферы. Органика, в огромном количестве.
— Извините, но я не знаю, какова же была основная цель миссии.
— Обычный поиск разума. Не берсеркеров, конечно. Вряд ли стоило посылать двух людей на маленьком корабле на поиск этих мыслящих негодяев, — женщина замолчала, видимо, углубившись в личные воспоминания.
— Вы говорили об органической материи, — сказал Ломбок, стараясь вернуть ее в настоящее.
— Да. Мы все были удивлены. На этом участке — рядом с Коресеком — очень мало планет.
— Коресек. Я мало знаю о нем. Расскажите!
— Это район с очень высокой звездной плотностью — более тридцати планет на кубический парсек. Звездные тела очень тяжелые, сложного состава. Масса космических туннелей и “бутылочных горл”. Любой корабль сможет с легкостью попасть в ловушку. Многие так погибли. Поэтому они послали Фрэнка.
— И вас.
— Возможно. Я была на хорошем счету. Нам попадались даже сгустки бензина. Поверите ли вы — достаточно плотные! Почти как камни. А также газовые костры. Свободный кислород тоже — на участках, укрытых от яркого звездного света. Мы могли встретить участок сплошного огня длиной в биллион километров, а в середине — зону сжатия.
Она вновь замолчала. Ломбоку показалось, что, когда она только начала говорить, то у нее была какая‑то цель, задача, но потом ее мысли потеряли точный ориентир. Потому что ей стало все безразлично?
— Ив эту поездку вы забеременели, — подсказал Ломбок.
— Да. Я не думала, что вы знаете это. Я использовала, конечно, контрацептивы. Если бы я хотела забеременеть, то вряд ли тогда было подходящее время и место.
— Согласен.
Но по какой‑то причине противозачаточные средства не помогли. Во время этой экспедиции все шло наперекосяк.
Не желая фиксировать ее основное внимание на беременности, Ломбок спросил:
— Расскажите, как вам удалось избавиться от берсеркеров?
Теперь Элли вновь посмотрела куда‑то вдаль, как будто на какой‑то, одной ей видимый экран. Ломбок почувствовал, как нарастает ее напряжение. Сильные пальцы ее руки нетерпеливо теребили ткань хитона.
— Берсеркер преследовал нас. Он был совсем рядом — всего в нескольких километрах. Я думаю, он считал, что легко справится с нами и захватит нас живыми. Потом мы вошли в территорию Таджа, и внезапно — удар, шок — не спрашивайте меня, что это было, я точно сама ничего не поняла. Мы словно выпали из времени. Фрэнк потерял сознание, а я же все время была в сознании, все время. По крайней мере, когда меня загипнотизировали в Центре изучения Коресека, то никаких провалов в памяти не обнаружили.
— И что же вы видели, чувствовали, ощущали, когда были там? — Немедленного ответа не последовало, и Ломбок изменил свой вопрос: — Как долго длилось это... погружение?
Элли быстро взглянула на него:
— Как долго? Корабельные часы в отсеке Фрэнка указали, что прошло четыре часа — столько, видимо, длилось это “погружение”, как вы назвали его. Часы на моей руке отмерили одиннадцать лет.
Ломбок уже слышал об этих цифрах, но он сделал вид, что слышит их впервые. Он прокашлялся:
— Какой‑то релятивистский эффект?
— Конечно, — она быстро улыбнулась, — или я вернулась бы из зоны Таджа уже со взрослым ребенком.
— Значит, некое неведомое нам поле или что‑то еще убыстрило бег хронометра. У вас были обычные часы на 133 камнях?
— Да. Хотя сециумные камни изменили свои энергетические состояния в наших с Фрэнком отсеках по‑разному. Если бы вы были специалистом, то вы бы удивились еще больше.
— Я и так удивлен. Но в этом нет для меня ничего нового.
Они немного помолчали. Потом Ломбок неожиданно спросил:
— А повлияло ли на вашу беременность происшедшее? Шло ли потом развитие плода обычным путем?
— Честно говоря, я не знаю. Об этом заботились другие. Те, кто лучше, чем я разбираются в этом вопросе. Первое место, где мы остановились, был Элиайн, — выражение лица Элли смягчилось, но на нем так и не появилось то, что можно было бы назвать улыбкой.
Ломбок откинулся на спинку стула, лениво потянулся. Он посмотрел вверх, над его головой в полумраке терялись какие‑то росписи.
— А кто этот Последний Спаситель? Если вас, конечно, не смутил мой вопрос...
— Нет, не смутил. Мы узнаем Его, когда Он придет?
— Его?
— Когда мы говорим так, то люди почему‑то думают, что мы боготворим берсеркеров. Что в корне неверно. Спаситель — он вне каких‑либо человеческих или нечеловеческих расовых классификаций.
— То есть тот, кого можно назвать Всемогущим? Создателем?
— Я не вижу смысла в подобных вопросах. Ломбок без усилия сменил тему.
— Вы собирались рассказать мне, что пережили пока находились в зоне Таджа.
— Да, — Элли заметила, что ее руки теребят ткань хитона и сделала усилие, чтобы они замерли в неподвижности. — Описания вряд ли о чем‑нибудь расскажут вам. Я старалась вести дневник, фотографировать. Но из этого тоже нельзя было много извлечь, когда мы вернулись домой, на Землю.
— Я знаю. Если бы не те две вещи, которые вы привезли с собой, то вам скорее всего вообще никто не поверил.
В глазах Элли сверкнула насмешка:
— Я бы не хотела распространяться об этих артефактах. Разглашение тайны, видите ли...
— Я думаю, что для вас вся эта секретность не так уж и важна.
— Но для вас? Теперь я знаю точно, что вы из системы Обороны. Скажите, посылали ли еще людей в зону Таджа? Конечно, там должны были побывать люди после нашего возвращения. Мне очень интересно, что же они там обнаружили?
— Мне — тоже, — хмуро подумал Ломбок. Обе посланные в зону Таджа экспедиции пока не вернулись. На настоящий момент это не было знаком того, что они не вернутся никогда, но через еще один стандартный год, можно считать, что так оно и есть. Вслух же он сказал:
— Я не связан напрямую с этой сферой исследования.
Элли вновь посмотрела поверх его плеча:
— Вы хотели услышать, что же я пережила там. Ну, хорошо. Было такое впечатление, что корабль вывернули наизнанку, сжали до размеров гигантского надувного мяча — такими иногда играют на пляжах. Корабль сохранил сферическую форму, но стал только немногим больше человеческого тела. Я же странным образом оказалась сидящей на этой штуковине — словно гарцующей на лошади. Мое тело... Нет, я не знаю, было ли мое тело тоже вывернуто наизнанку. Но я точно знала, что все это не сон. Моя голова выросла до гигантских размеров и, незащищенная, высилась над моим “конем”.
— А на вас был скафандр?
— Да. В самом начале — был. Но потом он исчез.
— Полковник Маркус был все это время без сознания?
— Да. Тогда еще капитан Маркус. Я не могла переместить его, связаться с ним. Панель связи превратилась в непонятную тонкую изогнутую проволоку. Я глянула вокруг себя, но не смогла узнать интерьер корабля, так все изменилось.
— А что было снаружи? Я имею в виду, что вы видели?
Установилась очень долгая пауза. Элли словно решала в уме сложное математическое уравнение.
— Порядок, — сказала она наконец. — И хаос тоже. Или же хаос только казался мне таковым, а просто это был порядок иного вида, иного, может быть, высшего ранга.
— А можете ли вы сказать что‑либо более конкретное?
— Да. Но я не думаю, что это поможет осознать главное, — она глубоко вздохнула. — Когда снится сон, то вначале возникают чувства, понятия, которые потом генерируются в видимые картины — как комментарий, дополнение. Нет, то был не сон. Это — точно. Хотя некоторое сходство все же было. Вначале я ощутила чувство соразмерности, порядка, затем я увидела эти структурные странные образования, окружившие наш корабль. Я могла рассматривать их, оценивать их объем, форму. Было такое впечатление, что мы внутри геодезической станции, которая размером больше любой звезды. Я никогда не ощущала раньше ничего подобного. И не думаю, что мне предстоит это вновь ощутить. Теперь я ощущала хаос, очевидный хаос, все, что было вокруг меня, не имело смысла. Тут я увидела дымку, больше похожую на обыкновенный водяной туман, чем на пылевое созвездие. Он плыл справа от корабля. И были еще звуки — я не смогла бы воспроизвести их или описать. Но они влияли на меня, я это ясно ощущала. Порядок и хаос продолжались в них. Музыка, которую трудно было назвать музыкой — у меня было такое чувство, что, если я задержусь в этом тумане, то, стоит мне зачерпнуть горсть проплывающей мимо дымки, пыли, я обнаружу там столько тайн, что разгадывать их я смогу всю оставшуюся жизнь.
Руки Элли лежали неподвижно, но сжатые в кулак пальцы побелели от напряжения. Ее лицо было скорее задумчивым, чем встревоженным, но Ломбок с глубоким удивлением заметил, что в ее отрешенных, смотрящих в даль, глазах навернулись слезы. И эта глубина ее чувств взволновала его. Он ощутил в себе сочувствие к этой женщине, но и одновременно раздражение.
— Во время предыдущего собеседования, — сказал Ломбок, — вы не отметили, что пережитое столь глубоко задело вас.
Элли посмотрела на него:
— Я тогда словно онемела, — напряжение явно стало спадать с нее, — мои чувства, они как бы нарастали с тех самых пор, как это случилось.
Ломбок не был удовлетворен таким ее объяснением:
— То, что вы называете Таджем, всего лишь в двух часах сверхскоростного полета от ближайшей гигантской звезды. Я имею в виду звезду, излучающую плазменный поток, в который вы могли бы спрятать свой корабль.
— Да.
— Тогда не кажется ли вам, что мы встречаемся с явной непоследовательностью? Может быть, то, что так повлияло на вас, не имеет физической природы?
Ломбок не особенно доверял всяким мистическим опытам. Особенно, когда люди приобретают этот опыт, вдохнув какого‑нибудь наркотического курева.
— Может быть, — спокойно ответила Элли. — Мне казалось, что Тадж — физическое образование размером с небольшую звезду. Приливные факторы и другие параметры сделали подобное предположение сомнительным. Но я могу отчитываться только за то, что видела и ощущала.
— Или за то, что вам показалось...
— Вы сами упомянули, что мы привезли два артефакта. Доказательство того необычного, о чем я говорю.
— Конечно, — у Ломбока были свои предположения по этому поводу, но он ничего не сказал. Не стоит отвлекаться сейчас. — Простите, что я прервал вас. Продолжайте, пожалуйста. Итак, вы вошли в зону Таджа, и берсеркер вошел, видимо тоже...
— Я видела его внутри зоны, преследующего нас. Подождите. Вначале, да, вначале он сказал нам по радио что‑то о том, что новое оружие нам не поможет. Затем... я не знаю. Наверное, он был уничтожен. Или потерял нас. Или отказался от погони.
— Отказался? Разве берсеркер..?
— Я не знаю. Я... наверное, это забавно прозвучит, но когда мы вошли в зону Таджа, я очень быстро забыла о берсеркере.
— А кто управлял кораблем внутри зоны?
— Я взяла на себя управление, когда Фрэнк потерял сознание. Какое‑то время использовался и автопилот. Я хорошо помню, что когда мы выбрались из Таджа, то я выключила автопилот и перешла на ручное управление.
— И вы вышли в обычный космос?
— Тот, что считается обычным в Коресеке. Фрэнк очнулся, когда Тадж был уже далеко позади. Когда он полностью пришел в себя, мы даже долго иронизировали по поводу его отдыха. Когда я попыталась рассказать ему, что случилось, он подумал, что я брежу. Потом мы нашли два артефакта — астрагалус в его каюте и кольцо в моей. Они лежали на видных местах. Мы подобрали артефакты, не знаю для чего они и откуда. И только потом, на базе Изучения Коресека, было обнаружено их странное происхождение.
— Да, — Ломбок на секунду задумался. — Знал ли Фрэнк, что вы беременны?
Элл и не стала тратить время на обдумывание ответа:
— Честно говоря, я не знаю. Он никогда ничего не спрашивал. У него есть дети в разных местах Галактики, иногда он упоминал о них, но так, как будто речь идет о рядовом случае удаления аппендицита. И не говорите мне, что у него вдруг появился какой‑нибудь особый интерес...
— Я не знаю.
В это время в Храме появилось несколько туристов, ведомых гидом, одетых в серый хитон. Один из туристов нес довольно тяжелый ящик, предназначенный, по всей видимости, для изготовления художественных голограмм.
Элли зажгла еще одну сигарету.
— Что‑то случилось? — спросила она резким тоном, требуя немедленного ответа. — Связанное с ребенком? Ломбок на мгновение задумался, а потом сказал:
— Ему сейчас где‑то около десяти, не так ли? Вам интересно знать детали?
— “Ему” одиннадцать. Вы сказали “ему”...
— Вы не спросили даже о поле ребенка в Агентстве Усыновления?
В разговоре возникла долгая пауза...
Сзади Ломбока появились туристы, он повернулся в их сторону — одна из туристок подошла очень близко, словно желая что‑то спросить. Почему она собирается задавать вопросы ему, когда у них есть гид? В руках у женщины был какой‑то предмет. Неожиданно странный холод коснулся всего тела Ломбока.
“Какая глупая шутка!” — были мысли Ломбока. Он собирался приподняться, но только успел ощутить, что падает, падает...

ГЛАВА VI 

— Привет, Микель! Был милый обмен зуботычинами!
В коридоре на Мунбейз — с низким потолком, глубоко под землей — голос из переговорника Фрэнка отзывался гулким эхом от стен; если бы на Микеле был “Ланселот”, то, возможно, ребенок получил бы удовольствие, выделяя звуковые ряды, которые, как он недавно узнал, назывались гармоническими. Но Микель был в обычной одежде — шортах, свободной рубашке и сандалиях. Он уже давненько прогуливался по коридорам базы, стараясь избегать по возможности оживленных участков. В какой‑то степени ему это удалось — он уже две минуты не встречал ни единой живой души, но потом наткнулся на ящики Фрэнка, стоящие неподвижно у стены.
На удивление, Микель был рад встрече.
— Я не хотел сбить вас, — сказал мальчик.
— Я знаю. Все в порядке, не волнуйся. Сегодня тестов не будет?
Уже прошло два стандартных дня после их схватки.
— Нет, сегодня не должно быть. Я думаю, что Тупелоф решил дать нам возможность немного отдохнуть. А вот завтра, очевидно, мы продолжим.
— Это ты продолжишь. Мне сказали, что я больше не буду носить эту чертову штуку. Что с тобой, Микель?
Существовали две вещи, о которых Микель не сказал никому, даже матери.
— Они переделывают модель. Стараются снабдить ее дополнительным оружием. Но..., — Микель, не в силах передать то, что его беспокоило, запнулся,
— И ты не уверен, что сможешь управлять этим оружием, я прав?
— Нет! Дело совсем не в этом! Возможно, я смогу. Но остановка за тем, что “Ланселоту” это не нужно!
Фрэнк на несколько сантиметров подался от стены, все его ящики одновременно пришли в движение. Голос Фрэнка звучал как‑то встревожено, казалось, что сейчас это голос человека во всех смыслах этого слова.
— Ну, парень, веселей! Ты же сам знаешь, что, кто бы ни надел эту штуковину, ему, скорее всего, придется сразиться с берсеркерами.
— Я знаю.
— У нас с тобой был прекрасный бой — покидались подушками для развлечения. Но — это только начало! Если бы на моем месте был берсеркер... Этих кулаком не проймешь!
— Я знаю, знаю. Я думаю, Фрэнк, что с “Ланселотом” все получится. Когда я буду знать о нем все.
Микелю показалось, что он видит, как Фрэнк отрицательно покачал головой в одном из своих ящиков.
— Парень, подумай! Возможно, теоретически реально то, что “Ланселот” способен на порождение подобной энергии. Но враг использует тот же энергетический источник, если говорить в общем. А “Ланселот” не снабжен никаким оружием.
— Ты хочешь сказать — пушками, снарядами и всем прочим? Так?
Фрэнк замолчал. Микель оглянулся и увидел, что с той самой стороны, откуда он пришел, идет темнокожая женщина из научной группы. Ее походка была легкой, крайне грациозной. Конечно, когда на ней не тяжелый скафандр, а платье, как сейчас, которое волнуется при ходьбе...
Невольно вспомнились высокие травы и изящно склоненные ветви деревьев, колышущиеся от легкого ветерка...
— Микель, — в голосе Фрэнка зазвучали нежные нотки. — Это — Вера, миссис Тупелоф.
— Здравствуйте, — сказал Микель тем самым тоном, каким его в раннем детстве мама учила здороваться со взрослыми.
Тяжелые крупные губы женщины совсем не казались надутыми, когда она улыбнулась.
— Я знаю, тебя, Микель. Тебя здесь все знают. Зови меня просто Вера, хорошо?
Эмоциональная атмосфера как‑то накалилась. Возникало неловкое ощущение, свойственное обычно взрослым при выполнении установленного этикета, своеобразных кем‑то придуманных ритуалов.
— Микель и я говорили о “Ланселоте”, — наконец‑таки нарушил молчание Фрэнк. — И представьте, о разных проблемах.
— Да? — Вера выглядела заинтересовавшейся. — Если речь идет не о математике силовых полей, то я, вряд ли, могу быть вам полезна.
— В основном о проблемах пилотирования, — как‑то невесело произнес Микель.
— Дорогой, если тебя что‑то беспокоит, то лучше об этом сказать медикам. Или моему мужу. Я сама могу это сделать, — в голосе Веры слышались нотки неподдельной тревоги.
— Беспокоит? Меня? О, нет же! Когда на мне “Ланселот”, речь не идет о каких‑либо болезнях.
Из среднего ящика, который был частью Фрэнка, появились две металлические руки. Они закачались... Было такое впечатление, что этим жестом Фрэнк хотел выразить призыв к терпению.
Вера покачала головой.
— Знаете, ребята, оставлю‑ка я вас дискутировать о проблемах пилотажа. Увидимся позже.
— У‑в‑и‑д‑и‑м‑с‑я, — голос Фрэнка вышел за пределы звукового ряда, свойственного человеческому голосу. Было такое впечатление, что кашлянул гигант.
Вера захихикала; подмигнув Микелю и махнув на прощание рукой, она повернулась, взметнув полы своей юбки, и направилась в ту же сторону, откуда пришла. Микель задумался над тем, зачем же вообще она сюда приходила.
Но сейчас были и более важные проблемы.
— Фрэнк, я могу тебя спросить?
— Конечно. У меня тоже есть к тебе пара вопросов.
— Какие?
— Обещай, что ты постараешься научить меня делать то же, что и ты умеешь. Я имею в виду “Ланселот”. Когда будет время, хорошо?
Микель ответил не сразу.
— Я постараюсь, Фрэнк.
— Звучит не очень обнадеживающе. Ну, ладно. О чем же ты хотел спросить меня?
Микель глубоко вздохнул и с чувством, с которым вступают в прохладную воду, спросил:
— А не кажется ли тебе, Фрэнк, иногда, что ты превращаешься в машину, в робота?
— И всего только? Черт возьми, конечно, нет! Если, впрочем, ты имеешь в виду все это оборудование, из которого я состою. Но я — не часть чего‑либо. Я — часть самого себя! Или, может быть, ты говоришь о тех минутах, когда я управляю кораблем? Да, тогда в твоем вопросе есть, конечно же, смысл. Очень важный, возможно, смысл, поскольку пилот и корабль — единое целое. Но это чувство охватывало меня и раньше — до того, как берсеркеры чуть не убили меня. Это — постоянное ощущение пилота.
— Но не ощущение того, что тебя что‑то неведомое поглощает?
— Поглощает? Нет! — Фрэнк задумался. Его линзы медленно вращались. — Я ответил достаточно на твой
вопрос?
— Не знаю даже. Кажется, что не совсем.
— Что же касается меня, то я, Микель, не воспринимаю “Ланселот” как машину. Если бы он был машиной, как ты говоришь, я мог бы жить в нем. Но для тебя он — своего рода машина, которая начинает становиться важнее, главнее живого человека, не так ли? А этот живой человек — это ты, Микель?
— Да, конечно, — Микель почувствовал облегчение, что наконец‑то рассказал о том, что его беспокоит, хоть кому‑нибудь рассказал.
— Но это чувство исчезает, когда ты снимаешь “Ланселот”?
— Да. Но только...
— Почему же ты никому не сказал об этом, как предлагала Вера?
— Они могут запретить мне пользоваться “Ланселотом”, — признался Микель полушепотом. — Я чувствую себя счастливее, когда на мне “Ланселот”. Но потом бывает чувство, что мне чего‑то не достает, когда я без “Ланселота”.
— Черт возьми! — сочувственно сказал Фрэнк. — Я счастливее, когда я за пультом управления кораблем.
“Речь не об этом, — подумал Микель. — Или как раз...”
Он не чувствовал себя способным спорить. Но все‑таки поразился, что смог признаться Фрэнку. Пускай всего лишь нескольким ящикам, соединенным в одно целое.
Фрэнк помолчал секунд пять — для него весьма продолжительное время.
— Давай пройдемся! — промычал наконец говоритель.
Микель приноровился к быстрому перемещению “велосипеда”. Жидкостная линза на головном ящике продолжала смотреть на Микеля.
— Я не думаю, что они показывали тебе псевдоличностей.
— Кого?
— Я не понимаю, почему никто из них пока не общался с тобой. Ты бы лучше осознал перспективы.
— Они прошли предупредительные знаки, означающие конец безопасной зоны. Проходя мимо дежурного, Фрэнк даже не остановился, пока тот не окликнул его.
— Полковник Маркус? Я должен посмотреть пропуск мальчика, если он тоже собирается...
— У вас будет пропуск, если вы обратитесь к Нему.
Тот отступил. Хотя Микель так и не понял, кого имел в виду Маркус.
Они пошли дальше. Затем Фрэнк неожиданно остановился перед простой дверью без ручки. Он положил одну свою металлическую руку на безопасную панель на двери, легкими нажатиями отстучав определенный код. Дверь распахнулась и позволила им войти в небольшую комнатку с низким потолком.
Между полками шли два узких длинных прохода. На полках в комнатке громоздились сотни металлических ящиков — каждый размером с кейс, который мог бы нести одной рукой взрослый человек, будь на ящичке специальная удобная ручка.
Фрэнк покатил по проходу, изучая подписи.
— Это — проказники, которых предполагалось использовать для системы типа “Ланселот”. Нет, я могу все это принять. Не могу.
— Я ничего не понимаю.
Ящики представляли собой сложный набор аппаратуры, явно предназначенный для подключения к чему‑то. Больше Микель ничего не мог бы о них сказать.
Своей металлической рукой Фрэнк достал один из ящиков. Покатил вместе с добычей к концу прохода, где было небольшое свободное пространство. Потом подключил к пульту, отрегулировал монитор и кивнул Микелю, чтобы он подошел.
Вглядываясь в монитор, на котором появилось изображение, кажущееся оптической иллюзией, Микель увидел вначале нечто, похожее на хлопья снега, осевшее на какой‑то пластиковый предмет, распластавшись неровными пятнами.
Раздался голос Фрэнка:
— Это — Красный Барон. Замечательный персонаж.
Другие тоже побывали в боях, вживленные в военные корабли. С этого начиналась история “Ланселота”. Человеческий мозг во многих случаях не выдержал бы нагрузки. Эти персоналии выдерживают нагрузку, но не могут должным образом воевать.
Кличка “Красный Барон” ничего не сказала Микелю, который занялся настройкой монитора. Набираемые им комбинации порождали все большее увеличение. Когда увеличение достигло высокой точки, изображение стало раскладываться на электроны. Кристаллические образования, похожие на снежные хлопья, все еще были на экране, но теперь Микель не мог бы даже предположить, какая форма материи перед ним, форма, готовая бесконечно раскладываться на составляющие.
— Это похоже... похоже на что‑то естественное. Но естественным, скорее всего, не является.
— Да. Это — дело рук людей. Продолжай. Настрой изображение.
Увеличение достигло предела. Структура псевдоперсоналии не была похожа ни на что известное Микелю. Чем больше становилось увеличение, тем более совершенной и упорядоченной казалась внутренняя структура.
— Это имитационные персоналии. Большинство из них “списано” с исторических личностей. Имитационные разумы или что‑то в этом духе. Они были изобретены для воссоздания исторических событий, для их изучения, но ученые также пытались использовать их для современных космических битв. Вместо живого мозга. Они ведь тоже часть нашего всеобщего разума, только уже отошедшего в прошлое.
— Я слышал об этом. Но я не знал, что...
— Это иногда дает нам преимущества над врагом. Иногда, правда.
Микель слушал не очень внимательно. Он был поражен тем, что видел теперь на экране. Не столько возможностями псевдоперсоналии, сколько мастерством, с каким действовал артефакт.
— Они, когда работают, перемещаются в дробном, или, как говорят инженеры, фрактальном измерении. Ты знаешь, что это такое?
Микель пожал плечами. Он плохо знал термины, которые взрослые с техническими наклонностями любят употреблять.
— Что‑то маленькое?
— Если очень грубо, приблизительно, выразиться, то линия — это одно измерение, точка не имеет измерения. Фрактальное измерение занимает промежуточное положение.
Микель оторвал глаза от экрана, одним пальцем потрогал угол кейса, подключенного к пульту, и затем спросил:
— И этим можно заменить человека, используемого в качестве оператора “Ланселота”?
— Не в полном объеме. Иначе мы не были бы здесь. В любом случае, будем надеяться, что эту персоналию не собираются использовать.
— Почему?
— Ты просто не знаешь, кто такой этот Красный Барон. Ему они не захотят доверить “Ланселот”. Как и мне, пожалуй, — говоритель Фрэнка издал щелкающие звуки, которые Микель посчитал за насмешливый смех. — Черт возьми, даже я могу лучше управлять “Ланселотом”, чем они! Именно это я и хотел тебе сказать. Ты и я — мы живые. А они — техника, приборы. Многие люди, которые любят поболтать на философские темы, не видят разницы между одним и другим, — в голосе Фрэнка все явственнее слышалось презрение. — Если бы эти изобретения — наши последние достижения — могли бы делать свою работу лучше, чем я или ты, то Тупелоф, вряд ли, стал бы притаскивать тебя с Элиайна, и ты не стал бы принимать участие в тестах на второй день после своего прибытия. Мы — человеческие существа. Люди. И мы — лидеры, когда речь идет о сотрудничестве с машиной. И еще — нам нужно выиграть войну.
— Фрэнк! А можно я задам еще два вопроса?
— Валяй!
— Кто же действительно будет использовать “Ланселот” в бою?
Фрэнк поколебался, прежде чем ответил, потом пояснил:
— Тот, кто умеет его должным образом использовать.
Микель кивнул понимающе. Это он уже и сам знал. Но об этом стоило еще поразмыслить.
— И второй вопрос. Где находится испытательный полигон?
— Боже, да они тебе даже этого не сказали?! Кольца Урана и его спутники и есть полигон, который мы используем. Требуется примерно шесть часов, чтобы добраться отсюда туда.

ГЛАВА VIII 

Около десяти стандартных лет назад на поверхности спутника Урана Миранде была основана станция. Под одной крышей жили и работали сотни людей. И хотя обстановка не была роскошной, помещение было довольно удобным.
Согласно положению, опубликованному Президентом Земли, Центр мог принимать представителей разумных цивилизаций. Правда, пока еще никто не нанес сюда визита.
— Я же говорил им, когда они строили этот Центр, что мы никогда не увидим здесь толп кармпанцев, — заключил Тупелоф, водя по залам Центра управления одну единственную гостью, которая чувствовала себя явно одинокой. Становясь с каждой минутой все серьезнее, Тупелоф провел Кармен Джеулинкс из вестибюля через жилое помещение в центр управления. В этом доме почти все стены состояли из иллюминаторов.
— Ах! — восхищенно сказала Кармен. А затем безо всякой нужды добавила: — Вот и сам Уран.
Такого чудесного вида она никогда не видела в той части Солнечной системы, где она жила.
Кармен, опираясь на руку Тупелофа, подошла с ним к иллюминатору. Окутанный дымкой, зелено‑голубой гигант был залит солнечным светом. Казалось, он почти касался стеклянной поверхности иллюминатора. Миранда, даже утопая в солнечном свете, порождала пугающие отблески.
Кармен на секунду отпрянула, Тупелоф протянул ей руку, приглашая пойти дальше. Он показал на луны Оберон и Ариэль, ярко сверкающих уменьшенных подобий Урана. Аквамариновый свет, льющийся на ландшафт Миранды, слегка окрашивал и тусклые осколки двух лун.
— Титания и Умбриэль, очевидно, спрятались за Папочкой, — сказал Тупелоф.
Как прекрасны кольца планет! — выдохнула Кармен.
— Иногда их не видно даже отсюда.
Но сейчас, огромные браслеты, напоминающие кольца Сатурна, разрывали солнечный свет на множество тусклых разноцветных лоскутков.
Тупелоф отважился на еще одну метафору:
— Пестрая балетная юбочка для полненькой планеты‑танцовщицы.
Кармен тактично оставила его слова без комментария.
— Где Земля? — спросила она наконец. Он подошел прямо к стеклу и прищурился от яркого света:
— Вон там! Голубая звезда.
Кармен подошла ближе. Внезапно ему захотелось положить руку ей на плечо. Она была одного с ним роста.
— Кажется, что она находится близко к Солнцу, — сказала Кармен.
Хотя даже на этой высоте не могло быть сомнения относительно того, какая звезда находится в центре.
— Да, действительно, очень близко. Мы находимся в девятнадцать раз дальше от Солнца. Вон — Марс, видите, огненно‑красный, как раз около Земли.
— Да, мне кажется, я вижу Венеру. Она ярче остальных.
— Да, вы правы.
— А там дальше... Это Орион? Вы мне показывали его, когда мы были на Мунбейз. Отсюда он выглядит точно так же, как и тогда.
Тупелофу показалось, что Орион был ярче. Выйдя из Центра, они поднялись на холм. Оглянувшись, они увидели, что гора, расположенная за зданием, осталась прежней. В угловом измерении она казалась слегка сморщенной. Если же смотреть прямо, она казалась намного больше из‑за того, что дома и улицы сократились в размерах.
Интересно, что получится, если соединить человеческое сознание и почти сверхъестественное зрение “Ланселота”?
— Нравится Микелю его путешествие? — спросил Тупелоф, когда они вернулись на объект.
— Я думаю, да. Хотя он мне никогда не говорит о своих чувствах. У вас с Верой есть дети?
— Нет, — Тупелоф попытался придать своему голосу доброжелательность.
— Спасибо, что не пожалели своего времени и показали мне все это.
— Не за что.
Он потратил бы это время на дела первой необходимости в то время, как шла подготовка к испытаниям модернизированного оборудования.
— Я раскрою вам один секрет, — сказал Тупелоф конфиденциально, несмотря на то, что в огромном зале кроме них было еще человек двадцать. — Быть внимательным к одним является частью моей работы, точно так же, как и быть взыскательным к другим. Но к вам я был бы внимателен в любом случае.
Эта атлетически сложенная леди не поняла, что он хотел ей сказать. Они наконец отошли от иллюминаторов, и он повел ее в центр зала.
— А вот лунный Тиккер.
— Тиккер? Почему вы его так называете?
— Я думаю, что древние механизмы, действительно, тикали.
Тиккер служил основным средством связи на станции. На экранах тиккера текли потоки информации, имеющей отношение в основном к системе защиты. Это были ответы на вопросы, посланные отсюда на Мунбейз час назад.
Видите ли, для того, чтобы отправить сведение при помощи солнечного луча, необходимо два часа. В ожидании ответа на ваш запрос вы можете расслабиться и поболтать с кем‑нибудь.
Тупелоф энергично похлопал оператора по плечу и уже совсем другим тоном спросил:
— Что‑нибудь слышно о Ломбоке?
— Нет, сэр.
— Земля все‑таки так далеко, — сказала Кармен, посмотрев в иллюминатор. — Элиайн тоже находится на расстоянии месяцев пути, несмотря на то, что планета движется со скоростью, намного превышающей скорость света.
Тупелоф задумался над тем, должен ли он выразить как‑то свое сочувствие Кармен по поводу ее развода с мужем, как вдруг в дальнем конце зала открылась дверь.
— А вот и мы! Вот и наш Микель.
Поверх оранжевого, плотно облегающего костюма на мальчике был “Ланселот”. Как обычно, он выглядел спокойным, собранным и готовым к немедленным действиям. Кармен торопливо подошла к сыну, заботливо провела рукой по невидимым силовым полям, которые окружали его лицо и шею. Могло показаться, что Кар‑мен поправила ему невидимый воротник. Потом она ловко проникла вовнутрь и дотронулась до его щеки. Кармен научилась делать это еще на Мунбейз. Дотронуться до человека можно было только в том случае, если человек хотел, чтобы до него дотронулись.
Тупелофу уже не в первый раз захотелось, чтобы скафандр выглядел более устрашающе. Сейчас, безусловно, уже было поздно что‑то менять. И все‑таки такие скафандры было бы проще продавать, если бы они выглядели бронированными. Этот вариант скафандра не защищал человека от дождя, не говоря уже о...
На самом деле он придавал ребенку сходство с персонажем сказки в школьном спектакле.
Осознав, что она мешает, Кармен опустила руки и отошла.
Тупелоф подошел к Микелю и сказал:
— Микель, я думаю, что на этот раз ты должным образом осведомлен насчет предстоящих событий. Я слышал, что в прошлый раз ты был недоволен тем, что мы не уделили этому должного внимания.
Микель отчетливо ответил:
— Говорят, что в этот раз вы хотите, чтобы я просто облетел Миранду.
— Правильно. А после того, как ты это сделаешь, мы поговорим о том, что нам еще предстоит. Несколько человек будут следовать за тобой в корабле. Ты готов?

* * *

Придя в себя, Элли Темесвар захотелось узнать, сколько времени прошло с тех пор, как ее представили Координатору. Она начинала ощущать крайнее неудобство: тело туго стянуто ремнями. Она была в комнате одна. Хотелось глубоко вдохнуть. Она не должна была позволить себе снова потерять сознание. Но от страха и долгого пребывания в неподвижном состоянии она так ослабла, что не была совсем уверена, что сможет стоять на ногах, даже если ей это позволят.
Дверь снова открылась и Элли почувствовала облегчение. В каюту заглянула женщина плотного телосложения, но довольно молодая. Казалось, что ее полная грудь была чем‑то плотно обтянута под стального цвета рубашкой. Элли не знала, была ли эта женщина одной из группы псевдотуристов из Храма, или же нет.
— А где, скажите… — начала было Элли, но почувствовала, что в горле пересохло, что она не могла выдавить из себя нескольких слов.
— Что “где”? — отрапортовала женщина грубым голосом, похожим на голос Стала.
Видимо, уже ничего не опасаясь, незнакомая женщина подошла к кровати.
— Не беспокойтесь, пожалуйста. Вам пока ничего не надо знать.
— Прошу вас, принесите мне попить, — с трудом прошептала Элли.
— Хорошо. Но ведите себя спокойно. В противном случае вам снова придется заснуть, как на Земле, — ответила женщина. При этом она вытащила из кармана металлический баллончик с каким‑то веществом, действие которого, видимо, и испытала на себе Элли в Храме.

* * *

Как и на Мунбейз, поверхность Миранды была выровнена и приготовлена к старту. Естественное притяжение было настолько мало здесь, что Микель в “Ланселоте” свободно парил в воздухе.
За контрольной полосой, Земля, залитая потоком света, казалась покрытой битым стеклом и щебнем. Поверхность выглядела так, будто она была распилена гигантской пилой, зубья которой были равны человеческому росту. От этого и темная линия горизонта казалась разрезанной.
Полярная шапка солнечного света Урана, наполовину зашедшая за горизонт, все еще тускло освещала поверхность Миранды и космические корабли, установленные у здания Центра управления.
Миранда, стремительно двигаясь по маленькой орбите, сейчас догоняла огромную луну, которая, как Микелю сказали, называлась Оберон. Когда мальчик впервые услышал это название, совпадение показалось ему неслучайным. Но сейчас было много гораздо более важных вещей, о которых необходимо было подумать.
Отсюда глаза, усиленные “Ланселотом”, могли осмотреть межпланетное пространство, в особенности сеть подходов к внутренним пристаням Солнечной системы. Не прилагая особых усилий, Микель различал, по крайней мере, десяток космических кораблей различных размеров, двигавшихся в нескольких направлениях с неравными скоростями. Хотя все эти корабли выглядели сферическими и находились на большом расстоянии отсюда, Микель почувствовал, что он может различить их типы. Те, которые были военными, двигались по особой траектории и излучали особый вид энергии. Даже здесь, в гравитационной бездне, было небезопасно развивать полную межзвездную скорость.
В нескольких метрах от того места, где парил Микель, на взлетной площадке около Центра управления был виден корабль, который должен был следовать за ним на орбите Миранды. Наблюдая за кораблями и луной, Микель прислушивался к тому, что говорили люди в здании Центра и около корабля. Сначала он не мог разобрать слова, но затем он стал понимать все лучше и лучше. Он без труда узнал голос мистера Тупелофа и доктора Иайнари. Они должны были управлять кораблем‑разведчиком во время испытаний. Сейчас они были заняты тем, что заставляли других себя ждать, что было, как это теперь понимал Микель, привлечением людей высокого ранга. Он уловил обрывки речи Тупелофа:
— ...у него одного все удачно со скафандром... или так... возможность размножения...
На секунду мысли о кораблях улетучились из головы Микеля. Он пристально посмотрел на здание Центра, как будто “Ланселот” мог видеть через стену. Донесся голос Иайнари:
— ...никогда не функционировал очень хорошо... А вот Маркус...
Затем вновь Тупелоф:
— ...один из тех, кто выполняет все приказы без возражений. Затем... Микель, когда он будет чуть постарше... Сделайте мне небольшой отчет... ускорить развитие его организма.
Удивленный голос Иайнари:
— ... вы начали это тогда... это рискованно... гормональное... единственный, кого мы имеем. Но я выясню. И вновь Тупелоф:
— Да, сделайте это.
Их голоса становились все слышнее по мере того, как они подходили к кораблю. Микель снова взглянул на небо. Миранда догоняла еще одну луну. Может быть, это Умбриэль?
Две пары неуклюжих ног поднимались по трапу космического корабля. Тупелоф и Иайнари как ни в чем не бывало поздоровались с матерью Микеля, которая уже была в корабле.
Умбриэль, если, действительно, это была она, заслонила черную безжизненную звезду. Интересно, как бы ему жилось на Умбриэле? В одиночестве, конечно, если не считать “Ланселота”.
Гормональное воздействие? Хотя он мало понимал в этом, в общих чертах он понял, о чем же шла речь.
В одном из иллюминаторов корабля появилось лицо его матери. Она помахала рукой своему парящему в воздухе сыну. Ставший рядом с ней Тупелоф, заговорил голосом, который он обычно приберегал для публичных выступлений:
— Микель? Сегодня мы разрешим тебе самому выбрать высоту, направление и темп движения. Но мы бы хотели, чтобы ты облетел Миранду по направлению с запада на восток по кратчайшему маршруту. Если это будет возможно, вернись на линию старта с противоположной стороны. Мы полетим тоже и будем наблюдать за тобой. Понятно?
— Да, вполне.
Микель так и не привык обращаться к Тупелофу “сэр”, как это делали другие. Когда‑то давно привыкнуть к этому слову казалось легко. Сейчас же почему‑то это представлялось невозможным.
Тупелоф отвернулся от иллюминатора и заговорил с кем‑то еще тоном, который он, должно быть, считал конфиденциальным:
— Тысяча километров. Это у него займет час, если судить по той скорости, которую он способен развить. Нам придется только наблюдать. Если он собьется с пути, мы не сразу предложим ему свою помощь: нужно посмотреть, как он поведет себя в экстремальной ситуации.
Микель задал “Ланселоту” цель — полет в указанном направлении; это было не сложнее, чем заставить ноги двигаться. Его ноги слегка коснулись земли, потом оторвались от нее.
Он немного поднял подбородок, чтобы его глаза, то есть глаза “Ланселота”, могли лучше видеть то, что было у него впереди. Микель быстро удалялся от стартовой отметки. Поверхность Миранды, расстилавшаяся под ним, была испещрена беловатыми сугробами замерзшего газа. Испытывая легкое нетерпение, Микель усилием воли увеличил скорость. Лететь нужно было приблизительно тысячу километров. Может быть, лучше закончить полет ровно за час? Секунда в секунду. Просто для того, чтобы посмотреть на реакцию Тупелофа. Или, может быть, облететь Миранду за полчаса. Корабль, как призрак, летел за ним. Микель высвободил невидимый локатор “Ланселота”. Он тянулся позади него теперь, а сам вошел в контакт с космическим кораблем. Микель услышал голос доктора Иайнари:
— ...еще одной причиной переселения на Уран является его изолированность.
— ...и безопасность, — Микель узнал голос матери.
— Да, вы правы, Кармен. Дальше заговорил Тупелоф:
— Я бы не стал называть это безопасностью. Большинство людей даже в правительстве безразличны к угрозе вражеской цивилизации. Сейчас на Земле живет восемь миллиардов людей, пара миллиардов на Венере и Марсе. Если даже у одного из десяти тысяч возникнет желание перейти на сторону врагов... Тысячи кораблей пересекают границы Солнечной системы каждый день, невозможно проследить за каждым.
Микель прервал контакт с кораблем и погрузился в свои мысли. Держать курс было нетрудно, нужно было только время от времени поглядывать вперед. Еще никто до конца не осознавал, до какой степени он сжился с “Ланселотом” и мог управлять им. Сконцентрировав все свое внимание на кораблях, передвигавшихся в межпланетном пространстве; он вскоре понял, что может уже определить их мощность. Сейчас он пришел к выводу, что четыре корабля, двигавшихся около Урана, были патрульными, охранявшими невидимые границы станции. Еще один корабль, гораздо меньших размеров, был немного дальше, но тоже направлялся в систему Урана.
А что, если бросить это испытание и полететь к одному из этих кораблей? Люди с удивлением бы смотрели на него в иллюминаторы. С корабля бы в эфир неслись ругательства. Его мать была бы очень расстроена. Но Тупелоф был бы бессилен... Один из патрульных кораблей сейчас направлялся к самому маленькому гостю, на борту находились важные люди с Земли. Когда они были уже на близком расстоянии от Миранды, они скрылись за линией горизонта.
Легко скользя в пространстве, как хороший пловец в море, Микель обернулся и посмотрел на свое тело в оранжевом костюме, окутанное мутноватой дымкой, дрожащее на ветру. Гормональное воздействие означает, видимо, прием каких‑то химических средств, которые ускорят его развитие. А может быть, это и неплохая идея? Чем быстрее он вырастет, тем быстрее он сможет защитить себя.
Впереди показался конус горы. “Ланселот” заблаговременно увидел это препятствие. Микель успел посмотреть вперед и изменить курс. Он обогнул гору и, следуя безотчетному желанию, увеличил скорость. Интересно, смог бы он сегодня выиграть у Фрэнка в прятки.
В действительности, ему не хотелось выводить Фрэнка из себя. Над ним показался Оберон, на темной поверхности которого вспыхнули шесть искорок.
На небе появилось пять пересекающихся тускло‑светящихся полосок трассирующих пуль. Источник их находился где‑то над Мирандой между двумя спутниками.
В этот момент ему на память пришли рассказы о звездных войнах, прочитанные в детстве. Значит, он сейчас видел, как шесть кораблей или ракет были выпущены с пустынного Оберона, как это и предполагалось. Они двигались навстречу Миранде со скоростью, намного превышающей скорость света. Лететь на такой скорости внутри гравитационной системы было самоубийством. И один из объектов действительно был уже уничтожен из‑за своей сумасшедшей скорости. Остальные же явно сбавили скорость. Микель не менял траекторию своего полета. Корабль‑наблюдатель следовал за ним на близком расстоянии, почти прижимая его к горе и вынуждая тем самым изменить курс. Он услышал испуганный голос своей матери, гневные восклицания Тупелофа по поводу неожиданной несообразительности маленького пилота. Раздался громкий голос Фрэнка:
— Микель, быстро на борт!
В тот же момент откинулся входной люк, напоминающий челюсть акулы. Микель послушно проскользнул вовнутрь, и прежде чем он успел усомниться в правильности приказа Фрэнка, люк закрылся. Конечно, Фрэнк знал очень много, но в том, что касалось “Ланселота”, никто не разбирался лучше Микеля. Часть “Ланселота” застряла в люке. Ему нужно было как‑то войти в каюту и поговорить с Фрэнком. Корабль вдруг со страшной силой бросило вниз и через несколько секунд швырнуло о скалу. Где‑то за дверьми раздался крик его матери. Он знал, что сейчас она пытается инстинктивной найти безопасное место. Но внутри корабля он не мог защитить ни себя, ни ее. Микелю пришлось отгонять смертоносные волны, исходившие от матери. В эту минуту он осознал, что может доверить спасение своей жизни только “Ланселоту”. Он потянулся к кнопке, чтобы открыть дверь: несмотря на удар, механизм сработал мгновенно.
Через секунду Микель был уже в открытом пространстве. Как только его нога коснулась твердой поверхности горы, люк захлопнулся. Фрэнк вывел корабль в открытый космос, и он тотчас исчез из виду в белом от радиационного излучения небе. Сработали системы защиты Миранды. Но враг был во всеоружии. Схватка началась.
Взрывная волна подняла Микеля, как бабочку, и закружила над Мирандой. “Ланселот” надежно защищал его. Он долго летел в безвоздушном пространстве. Периодически на поверхности Миранды загорались и тут же гасли вспышки. Наверное, “Ланселот” отфильтровывал поступающую из внешнего мира информацию и пропускал лишь ту часть, которая была необходима для того, чтобы передвигаться в пространстве. Нажав на кнопку управления, которая, как и все остальные находилась внутри скафандра, Микель приземлился. Придя в себя, он обнаружил, что вокруг него бурлит расплавленная порода, плывет, пузырясь, лава.
Над его головой по‑прежнему гремели реактивные установки. Он должен был найти укрытие или атаковать врага, или просто сделать что‑нибудь, но он не был уверен, что предпринять. Вступить в схватку с врагом было бы бессмысленно. Микель не шевелился, в отчаянии прислушиваясь к происходящему. Наконец, среди грома сражения он различил звуки радиопереговоров между незнакомыми ему станциями. Информация передавалась со сверхъестественной скоростью на языке, который он никогда не слышал.
Поисковый луч остановился на Микеле, затем ушел в сторону. Через некоторое время луч вернулся, чтобы окончательно остаться на лице мальчика.
Как когда‑то в детстве в кошмарном сновидении, Микель вскочил на ноги и побежал. Он бежал, охваченный паникой, забыв обо всем на свете, в том числе и о “Ланселоте”.
В панике Микель забрался вглубь горного массива. Как только он пробежал под кучей светящегося шлака, он обнаружил, что как таковой почвы под ногами не было. Охваченный страхом, он в отчаянии прибегнул к команде “Ланселота”. Вытянув вперед руки, он нырнул в темноту, заскользил между громадами горной породы, возвышающимися по бокам от него.
Он был снова в открытом космосе. Впереди показалось облако; он влетел в него. Сейчас Микель в “Ланселоте” был наконец один. Бормотание вражеского радио прекратилось. На других волнах он различил человеческие голоса. В конце концов, ему придут на помощь, если он, конечно, сможет продержаться до тех пор. Передышка позволила ему собрать силы. Он попытался обдумать свои дальнейшие действия. Оставаться здесь или двигаться дальше? Он не знал, где он находится. Как далеко отсюда до Центра управления? Он не был уверен, правда, и в том, стоит ли ему вообще пытаться добраться до него.
Раздался взрыв, и волна газов накатила на облако, защищавшее его, распыляя дымку. Больше не было слышно человеческих голосов, только чужая речь раздавалась в эфире. Луч локатора снова сверкнул Микелю в глаза. На этот раз ему удалось зафиксировать источник луча — он находился на расстоянии ста метров. Что‑то двигалось навстречу ему. Он рванулся в противоположном направлении. За ним двигалась со скоростью реактивного самолета группа преследователей, которые поведением немного были похожи на людей, но внешне отличались. Микелю удалось увеличить скорость и он оставил врага далеко позади. Но теперь сигнальные лучи светили со всех сторон.
Микель приземлился. Его ловко окружили какие‑то
незнакомые существа. Микеля в очередной раз охватила паника, но он сумел скрыться от преследователей через “внутреннюю дверь”. Мальчик очутился в тех пределах “Ланселота”, в которые раньше только мельком заглядывал. “Ланселот” был его надежным укрытием, и это радовало. Время превратилось для Микеля в неподвижный сгусток энергии.
Через призму теперешнего своего восприятия всего происходившего Микель увидел приближающуюся к нему нечеловеческую руку. Значит, подумалось мальчику, незнакомые существа не собирались его убивать, им было нужно от него что‑то другое... Через силовые поля “Ланселота” прикосновение руки, казалось, было нечеловеческим, причиняющим боль. Стальной механизм, по мнению Микеля, касался бы намного мягче. Точными и быстрыми движениями Микель оттолкнул мерзкую “руку”. Он успел обратить внимание, что металлические щупальца руки берсеркера медленно потянулись назад, а затем снова по направлению к нему. В нескольких метрах показалась еще одна машина без лица. Микель неспешно повернулся к ней. Его пальцы были подняты и зафиксированы в положении, которое они никогда не принимали ранее. Пальцы Микеля с помощью “Ланселота” выстрелили потоком огня, конструкция превратилась в сгусток расплавленной керамики и металла...
Но уже новый берсеркер стоял рядом в ожидании схватки и протягивал к Микелю свои руки. Они передвигались так же быстро, как и он сам. Руки берсеркера готовились к победе над мальчиком.
— Но и мне рано сдаваться, — сказал мысленно Микель.
На границе сознания Микеля и могущественного существа под названием “Ланселот” гнев и ненависть сменялись энергией разорвавшихся ядер водородных частиц. Микель выпустил еще один снаряд во врага. Безобразные, длинные щупальца берсеркера потянулись к Микелю. Ранее преследовавшие мальчика существа снова появились в поле зрения. Они приближались к Микелю, затем окружив его плотным кольцом, напали на мальчика, стали сдавливать его ноги, руки. Но “Ланселоту” (Микель не понял даже, как это произошло) удалось высвободить Микеля и унести с невероятной скоростью к орбите Миранды. Путь в космос был закрыт Для него, поскольку небо заполонили враги.
Но ведь все‑таки еще были станция, Солнечная система. Спасательные силы должны быть на подходе... Где же вы?..
Монотонное жужжание берсеркеров следовало за Микелем по всему эфиру. Здание Центра управления показалось впереди, и Микель резко затормозил. Были подняты все зеркальные щиты защиты, такие нереальные, если смотреть на них издалека. Над щитами была видна на высоте пятнадцати метров полуразрушенная гора Миранда, мрачное чудовище, сидящее на серебряном стуле.
— Захочешь ли ты сражаться с берсеркерами, малыш? — вот то, что чудовище спросило Микеля.
В эфире были слышны пронзительные голоса преследователей, которые уже, казалось, догоняли его.
Еще раз “Ланселот” увел Микеля от опасности. Мальчик сейчас впервые ощутил степень напряжения, которое “Ланселот” мог оказывать на соединенное с ним человеческое сознание. Ощущение нереальности происходящего парализовало мышцы мальчика, он весь расслабился. Тем временем “Ланселот” схватил стальную руку берсеркера, она согнулась, металл стал ломаться в плотных тисках. Микель, прямо‑таки своим сознанием и телом связанный с “Ланселотом”, почувствовал, как что‑то тяжело упало на него, опутало с неимоверной силой его руки и шею... У Микеля не было времени даже сообразить, что это было такое. “Ланселоту” каким‑то образом удалось наполовину вытащить его из плена, шипящие монстры не смогли парализовать движения Микеля.
Но полностью Микель не был свободен. “Ланселот” ему помог только частично. А в это время слишком большой вес врага давил Микеля, тиски были настолько сильными, что мальчик был не в состоянии согнуть, сломать или разорвать их.
Микель услышал свой собственный пронзительный, совсем детский, крик, который раздавался в пустоте... Затем кто‑то сильно потащил “Ланселота” за ноги, и Микель со всей силы ударился скафандром, который прочно защищал его лицо.
Напрягая все силы “Ланселота”, которыми он еще мог управлять, Микель сделал отчаянное усилие, чтобы освободиться. Гора затряслась, когда “Ланселоту” удалось вытащить ноги из железных лап монстров. Но берсеркеры не собирались отступать.
Микель ясно осознавал происходящее. Наконец, они прижали мальчика к земле и пытались натянуть на него пузырь с воздухом.
Вдалеке все еще было видно свечение радиационного излучения. Слышно было, как сотрясались горы, что говорило о том, что сражение продолжалось. Но сигнала о помощи нигде не было слышно, да и помогать было уже поздно... Металлические пальцы проворно ощупывали ремни “Ланселота”. Наконец, ремни были обнаружены и... Микеля вместе с “Ланселотом” умело, “по‑матерински заботливо” разделили на две части...

ГЛАВА IX 

В то время, как его собственные аналитические системы работали с образцом крови, взятой у женской особи живого объекта, который Координатор заказал себе, он направился в отсек управления кораблем. Отсюда он осуществлял управление всеми важнейшими системами корабля. Промедление в несколько секунд могло стать роковым в космическом бою. А решающая битва была очень близка.
Вражеская станция на Миранде не была такой беззащитной, как показалось вначале. Со всех сторон уже спешили корабли живых существ. Но и у Координатора скоро будет могущественная поддержка. Программное обеспечение проинформировало его, что пора бросить все имеющиеся в наличии резервы на захват или уничтожение живого объекта под названием МИКЕЛЬ ДЖЕ‑УЛИНКС.
С самого начала своего нелегального пребывания в Солнечной системе память Координатора заключала в себе информацию о всех местных ресурсах, к помощи которых можно было бы обратиться при необходимости. В реализации нынешнего плана принимали участие боевые единицы, которые долгое время были спрятаны на Обероне в ожидании того дня, когда Солнечную систему можно было бы успешно атаковать.
Шесть боевых кораблей берсеркеров среднего класса были спрятаны здесь задолго до того, как вражеский лагерь, эти живые существа решили установить на Миранде свою станцию.
Эти шесть кораблей предназначались главным компьютером берсеркеров (в некоторых случаях известным человечеству под именем “Директор”) для того, чтобы сформировать один из передовых отрядов той армады, которая должна была нанести решающий удар по Земле. Но Директор проинформировал своего агента, что захват или уничтожение объекта по имени Микель Джеулинкс имеет такое же значение, как и уничтожение основного пристанища врагов — Земли. Одно это название вызывало у берсеркеров ненависть, если только машина была способна испытывать какие‑либо чувства. Главным в этой операции было точно рассчитать время. В одной из кают держали захваченную на Земле женщину. Она могла пригодиться, ибо была биологической матерью объекта Микель Джеулинкс, а наблюдения за человеческим поведением показывали, что такие незрелые живые объекты, каким был и Микель, часто очень зависят от родителей.
Берсеркер, находившийся в отсеке управления, проигнорировал сигналы, которые посылал ему патрульный корабль людей. Тогда патруль быстро пошел на сближение, чтобы перехватить незнакомца.
Координатор направил на Оберон сгусток информации на диапазоне между световыми радиоволнами, чтобы их не засекли люди.
Это встряхнуло спрятанные там боевые единицы. Сигнал разблокировал их систему управления. Они были приведены в состояние боевой готовности в вооружены тактикой действия согласно требованиям нынешней ситуации.
Последовавшее за этим сражение на Миранде и вокруг нее было непродолжительным. Координатор наблюдал за быстрым преодолением вражеского сопротивления испытывая нечто вроде удовлетворения, но на уровне электронных частиц.
Не ожидавшие внезапного нападения патрульные корабли были быстро уничтожены. Здание Центра управления, окруженное автоматической защитой, было заблокировано и отрезано от внешнего мира.
Пройдут целые часы, прежде чем по сигналу полученному с Миранды будут запущены корабли в каком‑нибудь регионе Солнечной системы, не говоря уже о том, что им потребуется время, чтобы достигнуть Миранды.
Захватив Микеля Джеулинкса, а также оружие, которое он мог использовать против них и которое было почти неповрежденным, Координатор достиг максимальных целей, на которые он был запрограммирован.
Остаться около Миранды даже на то короткое время, которое необходимо для того, чтобы уничтожить оставшиеся на ней живые существа, означало бы поставить на карту успех так удачно начатой операции.
Опасаясь серьезной погони, а живые существа наверняка не оставят без ответа вторжение в самое сердце своего существования, Координатор скомандовал отход.
Корабль в сопровождении трех уцелевших спутников‑берсеркеров под непосредственным руководством Координатора покинул систему Урана и с максимальной скоростью двинулся обратно.
Как только входящим в состав экипажа берсеркеров людям, то есть “хорошим организмам”, разрешили снять акселерационные костюмы, они начали празднование победы. Но Координатор посчитал их радость преждевременной и неуместной и пресек ее.
Необходимо было сделать еще одно срочное дело, в котором помощь “хороших организмов” была необходима.
Боевая система “Ланселот”, захваченная берсеркерами, могла самоуничтожиться. Или же она могла пострадать по какой‑нибудь другой причине. Поэтому главным было сейчас срочно осмотреть систему и провести ее предварительную профилактику, а если будет такая возможность то и испытания.
Даже будучи запертой в каюте, Элли Темесвар сразу поняла, что корабль, в котором она находится, оказался в центре космического боя. Это подтверждал и гул, стоявший вокруг, и неравномерное движение самого корабля, явно совершавшего какие‑то маневры.
До того, как ее подвели к Координатору, Элли была уверена в том, что находится в руках людей с нарушенной психикой и недоразвитым интеллектом.
Появление настоящего берсеркера в качестве главаря изменило ее точку зрения. И все‑таки казалось невероятным, что у берсеркеров было достаточно вооружения для того, чтобы уничтожить станцию на Уране — в конце концов это ведь Солнечная система!
Но нельзя было усомниться в том, что она действительно слышала и ощущала.
Корабль сильно качнуло, что говорило о том, что он приземлился на горную поверхность спутника Урана. Несколькими минутами позже бой утих, и корабль снова взлетел в неизвестном направлении. Сердце Элли заволновалось, когда она услышала человеческие голоса, говорящие с ликованием. После бесконечно долгого отрезка времени дверь ее каюты открылась. Удивления особого у Элли не было, но сердце ее чуть не остановилось, когда она увидела робота ростом с человека. В женской головке пронеслись беглые образы предстоящей внезапной смерти... Ее похолодевшее тело будет выброшено в космос...
Но робот не собирался убивать женщину. Развязав стягивавшие Элли ремни, он отступил назад, указывая на дверь одной своей рукой, вполне похожей на человеческую. Элли с трудом пришла в себя от страха и неожиданности, нетвердыми шагами направилась в сторону туалета. И робот не попытался даже ее остановить, но последовал за нею, контролируя каждое движение.
Присутствие робота не смутило Элли в такой степени сильно, как если бы на его месте вдруг оказался человек, но интуитивно она чувствовала, что должна была бы ощущать себя неловко.
Когда Элли поняла, что смерть в ближайшем будущем не оборвет ее существование, она опять почувствовала легкое головокружение. Она заставила робота ждать еще немного, пока она мыла руки и пила воду. Затем Элли позволила роботу взять себя за запястье и повести по узкому коридору. Большую часть пути в отсек управления впереди шел еще один точно такой же робот. Он нес на руках ребенка со светлыми волосами в оранжевом костюме.
Взглянув на мальчика, Элли подумала: “Это ребенок с фотографии”. Во всяком случае, сходство было очевидным. Неужели это ее биологический сын? Микель? Должно быть, он не испытывал ни малейшего волнения, думала Элли.
Отсек управления был гораздо больше, чем она представляла себе. В отсеке были две “женщины” и двое “мужчин” явно земного происхождения. Одна “женщина” была смуглой, восточного типа, гораздо стройнее той, которая приходила к Элли в каюту. Наблюдая за этой четверкой, Элли была поражена некоторой беспомощностью, отличавшей их от людей. Хотя она не могла точно сказать, что натолкнуло ее на эту мысль.
Микеля поставили на ноги, он мог стоять без посторонней помощи. Его затуманенные глаза скользнули по лицу Элли, но никакой реакции она в них не увидела.
В центре зала восседал Координатор, который был похож на паука, сидящего по‑хозяйски в центре паутины проводов и кабелей. Перед ним на кресле лежало то, что казалось небрежно брошенным куском прозрачной ткани.
Несколько минут после прихода Элли все оставались в молчании. Немного скучая, подопечные Координатора ожидали сигнала. Элли вспомнились службы в Храме. Затем, должно быть, Координатор дал приказ. Робот, державший Элли за руку, выпустил ее и направился к креслу. Затем он поднял ткань. Только сейчас она заметила, что вторая рука робота была повреждена: она была вывихнута, металлическая поверхность в нескольких местах была разорвана. Без сомнения, это случилось в недавнем бою. Хотя, какое оружие могло так покалечить ему руку? Элли услышала гневный голос Координатора:
— Живой объект под названием “Темесвар”, вы будете идентифицировать это оружие.
Смысл произнесенных слов не сразу дошел до сознания Элли. Она в отчаянии оглянулась, испугавшись, что пропустила что‑то очень важное. Но потом она увидела, что все смотрят на ткань.
— А что это, на кресле? Наверное, защитный скафандр? Больше я ничего не могу сказать об этом. Прошло слишком много лет с тех пор, как я имела дело с оружием.
Элли почувствовала удивление и легкий стыд от того, что она так явно показывает свое желание выжить, что готова отвечать на любые вопросы Координатора, и как можно подробнее. Координатор сказал:
— Объект Микель Джеулинкс! Отвечайте! Глаза мальчика внимательно изучали лицо Элли. Микель не переставал смотреть на нее даже тогда, когда отвечал берсеркеру. Ему не было страшно. Возможно, это было потому, что он еще находился в легком шоке от происходящего.
— Это то, что мы называем “Ланселот”. Вы это должны знать...
Сказав это, Микель перевел взгляд на железного монстра, который, скорее всего, отдаст приказ убить их.
Затем, очевидно, был отдан очередной приказ. Робот с покалеченной рукой медленно и аккуратно начал надевать на себя прозрачную ткань. Он был похож на актера в мантии, или также на скелет, примеряющий чье‑то свадебное платье. Складки платья теряли четкость очертаний по мере удаления от тела робота, становясь невидимыми. Очевидно, это были комплексные силовые поля, хотя Элли не могла сказать точно, какие.
Закрепив ткань на теле и голове, робот начал потихоньку двигаться. Он ступал с “грацией” собранного инженерами металлического скелета. Это напоминало Элли пляску смерти, которую она уже где‑то видела.
Ее поразило то, как Микель смотрел на робота. Было непонятно, о чем он в эту минуту думал. Элли перевела взгляд на гротескную фигуру робота и только через несколько секунд поняла, что в испытании произошел какой‑то сбой.
Здоровой рукой робот нащупал на груди ремень и попытался развязать его. Потом он вдруг схватился за голову, как будто бы в страшном испуге. Затем он грузно упал на пол. Два других робота подошли к нему. Они быстро отстегнули ткань с неподвижного тела своего коллеги. Координатор на это никак не отреагировал, а только сказал:
— Нужен еще один доброволец. Поднялись четыре руки. Элли заметила, что рука Стила поднялась немного позже остальных.
— Объект Мабучи, — произнесла машина. Дьякон подошел к тому месту, где лежал скафандр. Это был мужчина очень крепкого, можно даже сказать, массивного телосложения. В его взгляде Элли прочла смесь экстаза и страха. Он протянул руку к ткани, но затем, будто обжегшись, отдернул ее, в то время как берсеркер сказал:
— Ты наденешь “Ланселот”. Когда сделаешь это, начнешь движение, но только строго по моей команде.
— Да, господин, — голос у дьякона был очень низким, и Элли скорее разобрала то, что он сказал, лишь по губам. Она решила, что он психически был ненормальным. Но почему же раньше, в Храме, она не замечала этого?
Мабучи помедлил что‑то делать, видимо, размышляя над тем, не снять ли ему свой серый хитон, но в конце концов решил все‑таки не делать этого, так как роботы уже принялись надевать на него сверкающую ткань.
Сначала Элли показалось, что его голова осталась непокрытой, потом она заметила еле различимую дымку вокруг головы, своего рода нимб. Роботы, выполнив задание, отступили на несколько шагов назад.
Глаза Мабучи были закрыты, он вытянул руки вперед как слепец. Казалось, он прислушивается к чему‑то. Затем его глаза открылись, и он произнес:
— Я умираю?
Он задал этот вопрос голосом человека, который скорее хитрит, чем смирился со своей судьбой.
— Я не вижу никаких признаков... — Координатор не договорил. Мабучи повернулся и направился к нему. Роботы сразу схватили Мабучи за руки, а позади Координатора откуда‑то появился робот со светящейся сетью в руках. Но Элли не заметила, как Мабучи освободил правую руку. Испуская рычащие звуки, он ударил робота слева. Его рука, покрытая светящейся тканью, которая казалась когтистой лапой какого‑то хищника, живописно обрушилась на робота. То, что у человека было бы лицом, было стерто, превратилось в расплавленное месиво, похожее на жидкую мастику.
Роботы уже накинули на Мабучи светящуюся сеть и пытались усмирить его. Один из них развязал ремни на его теле и шее, и скафандр тут же упал с головы. Раздался сухой треск, и Элли увидела посредине лба дьякона черную дыру диаметром с карандаш. Его тучное тело повисло на руках роботов, Мабучи дернулся несколько раз и вскоре совсем затих, опустив голову.
Элли посмотрела на Микеля, их взгляды встретились. На лице у мальчика был написан ужас. Интересно, понимал ли он еще то, кем для него она была?
Не успев заговорить с мальчиком, Элли была вытолкнута из зала в коридор подошедшим к ней роботом. Она оглянулась, чтобы в последний раз взглянуть на сына...
Сила притяжения ослабла. В здании Центра управления работали системы жизнеобеспечения, все еще находясь в аварийном режиме. Тупелоф разговаривал с оператором в уцелевшем помещении Тиккера:
— Скажите адмиралу. Пусть обходится без нас. Атака закончилась. У нас функционируют жизнеобеспечивающие системы и несколько кораблей. Пусть готовятся к перехвату.
— Сэр, если бы Вы...
— Я занят. Я уже говорил им. Теперь вы скажите.
Ему не хотелось вступать в дискуссию с Президентом. Он начнет задавать вопросы, отдавать приказания. Это не дает Тупелофу возможности сделать единственно правильный выбор. Он еще не решил, оставаться ли ему здесь или же собрать все оставшиеся корабли и начать преследование самим. Он прошелся по залу, слегка покачиваясь на ногах. Ускорение здесь было слегка ниже нормы и его немного укачивало. Пройдя к аварийной станции, он спросил:
— Полковник Маркус здесь?
Маркусу нужно было отдать должное, он прекрасно действовал, особенно когда дело доходило до таких передряг, как сейчас. Каким‑то образом посадив корабль на базе, Маркус тотчас же вылетел на другом корабле. Его целью было отлететь на то расстояние, с которого можно было сфотографировать события, происшедшие на станции два часа назад.
— Он вернулся, сэр. Хотите поговорить?
— Нет, не нужно. Покажите мне лучше, что он снял. На экране появилось изображение в трех измерениях.
— Они прилетели с Оберона. Будь они прокляты!
На экране возникли шесть кораблей берсеркеров. Один из них разорвался на полпути. Они точно знали свое назначение. И ради чего рискуют. Кто‑то остановился позади Тупелофа. Не оглядываясь, он понял, что это была Кармен. Никто не проронил ни слова, пока на экране была видна вспыхивающая то тут, то там поверхность Миранды.
А теперь фотоинтерпретаторам предстояло сделать самое трудное — увеличить фигурку в оранжевом костюме — маленькую точку, окруженную железными монстрами. Кольцо сжималось, а потом оранжевая точка оказалась наверху. Какое все же совершенное было оружие!
— Мальчик еще жив? Хотя бы это я могу знать? — спросила Кармен.
Тупелоф был настолько сосредоточен на схватке, что смысл вопроса дошел до него не сразу. Оранжевое пятно подняли на борт корабля, и только после этого Тупелоф промолвил:
— Нет, Кармен, я ничего не могу сказать пока! Ты что, обиделась? — спросил ее резко Тупелоф.
— Я лишь хочу знать, — сказала Кармен, — что вы делаете для того, чтобы спасти моего сына. Они схватили его? Схватили?
— Ты мне только мешаешь! — раздраженно сказал Тупелоф. — Я сделаю все, чтобы вернуть его. Правда!
В комнату вошли люди и, взяв Кармен под руки, вывели ее. Обессилившая, она не оказывала сопротивления.
Не успел Тупелоф перемотать изображение, как вошла женщина и сказала:
— Сэр! Президент на связи. Он настаивает на том, чтобы вы лично отчитались о событиях. Мы выяснили местонахождение мистера Ломбока. Он сейчас в больнице на Земле.
Тупелоф громко сказал, куда этому Президенту следовало пойти... Девушка покраснела. Такого она еще не слышала от него.
На обратном пути Тупелоф прошел мимо ниши, в которой полковник Маркус расшифровывал запись. Он говорил шифровальщикам:
— Он звал меня, когда они схватили его. Я не знаю, я просто не знаю, как же так...

ГЛАВА X 

Даже освобожденный от “Ланселота”, Микель мог ощутить, что скорость маленького корабля жизни была очень высокой, поскольку он летел от Миранды. Как только корабль вышел на курс, он заметил, что искусственная гравитация этого корабля, как и на Джоан Карлсен, была на уровне поверхности Элиайн.
Когда робот убрал “Ланселота” в комнату контроля, Микель почувствовал, что у него еще есть время, что машина еще продержится, и он лелеял надежду, что разрушение вызовет цепную реакцию и уничтожит также Координатора. Но этот план не соотносился с его рабством до суда, и надежды Микеля рушились.
Он не ожидал, что человек (“хороший организм”) также преуспеет, и смерть не станет большой неожиданностью для Микеля. Смерть он ощущал и раньше, не зная, какова она, но в этот момент она почти ничего не значила для него. Одним врагом стало меньше, а Координатор потерпел поражение.
Поскольку он еще был жив, берсеркер, очевидно, рассчитывал на нечто большее, чем смерть, и он ожидал, чтобы выяснить, что же это именно. После того, как коренастый человек был застрелен, светловолосая женщина, которую не слушались машины, была выведена из комнаты контроля. Она чем‑то напомнила Микелю его мать, и мысль о матери, погибшей в Миранде, заполнила на время все его размышления.
“Ланселот” теперь снова лежал на капитанском кресле. Три робота все еще находились в комнате, их обязанности на время прекратились, они не двигались, став почти инертными механизмами. Теперь Микель остался наедине с Координатором.
Во время всего происходящего он стоял, а теперь подошел к креслу — конечно, не к капитанскому — и уселся, разматывая в памяти клубок, как большой паук на консолях.
Усевшись, он выжидал. Микель тоже ждал. В установившейся тишине, которая, казалось, сгущалась в комнате контроля, Микель вслушивался в каждый звук, который мог исходить от главного врага, но ничего не было слышно. Было так тихо, что он подумал, что можно даже без помощи “Ланселота” услышать, как стучит его сердце.
Как долго он ждал, Микель не знал. Страх возвращался к нему волнами, и он боролся с ним, стараясь защитить свою психику. Он почувствовал, что может хотя бы в этом преуспеть.
Как только он удостоверился в своей силе, берсеркер заговорил:
— Я обещаю тебе покончить со страхом.
— Ты имеешь в виду меня убить?
— Нет же. Я вычислил, что ты уже знаешь, что я имею в виду другое.
Сначала берсеркер дал время Микелю для ответа, потом продолжил:
— Плохие организмы, которые и использовали тебя, могли бы тебя сейчас убить, если могли. Разве не так?
— Возможно, — ответил Микель. До этого момента он об этом не подумал, но сейчас слова берсеркера запали ему в душу.
— Но они не могут настигнуть тебя. Я тебя защищу от них.
— Что вы мне сделаете?
— Я возьму тебя в безопасное место, где у тебя будет долгая и счастливая жизнь. Микель в этом усомнился...
— Почему?
— Да тебя надо изучать из‑за твоих особых качеств, мальчик! Но изучение не будет разрушающим. Добрым, мягким и умным. Твоя уникальность не будет уничтожена и навсегда останется хрупкой.
— Что произошло с другими людьми? — Микель внезапно взорвался. — Я имею в виду тех, на Миранде.
— Возможно, многие еще живы. Убивать их не было моей главной целью.
— А что с теми, на корабле? На том, что пролетел около меня, когда я... я...
— Он был поврежден, но не разрушен. Почему это тебя интересует? Все эти единицы жизни теперь твои враги.
— Моя, моя мама была на этом корабле.
По мере того, как Микель говорил, он ощутил маленькую, но резкую перемену в инерционном поле, которое занимало его тело. Эс‑плюс полет теперь начался всерьез. Сейчас преследование со стороны сил людей будет куда более трудной проблемой, хотя и разрешимой. Если, конечно, верить книге приключений.
Берсеркер сделал паузу, как будто для того, чтобы компьютеризовать следующий ряд слов.
— Ваша мать, — сказал он Микелю, — женская единица жизни, в чьем теле формировалось твое. Эта живая единица на борту нашего корабля. Ты видел ее уже в этой комнате.
Микель не мог сразу осознать смысл этих волнующих его слов. Еще раз проговорив для себя слова, сказанные берсеркером, он не мог не признать, что это была правда. Он давно знал, что был усыновлен, и он когда‑то слышал, что в Элиайн делалась попытка придать новым родителям черты биологических, даже во внешности. Не было сомнения, что женщина, которую он только что видел, выглядела, как его мать. Но, если предположить, что берсеркер сказал правду, что это могло значить для него в данный момент? Берсеркер не собирался убеждать Микеля, по крайней мере, сейчас. Вместо этого он спросил:
— Когда, интересно, ты впервые испробовал приспособление, называемое “Ланселот”?
Будь у Микеля возможность знать заранее, что его спросят, он все бы обдумал и попытался скрыть истину. Сейчас такой необходимости уже не было.
— Только несколько дней назад, — ответил мальчик.
— Где?
— На Мунбейз.
— Каковы были результаты этого первого теста для тебя?
— Для меня? Ничего особенного, — руки Микеля крепко ухватились за ручки кресла, но не так крепко, как когда он только сел несколько минут назад. Мускулы напряглись, пытаясь расслабиться.
— И каково же было воздействие на тебя астрагалуса и кольца?
— Воздействие чего? — в памяти Микеля возник след, почти исчезнувший, от подслушанного разговора о том, что “астрагалус — это...”
Берсеркер не стал настаивать на чем‑либо именно сейчас. Он лишь спросил:
— А где ты был до того, как попал на Мунбейз?
— На Элиайн, конечно. Это планета возле...
— Почему тебя избрали носить “Ланселот”?
— Я полагаю, потому что другие люди начинали сходить от воздействия “Ланселота” с ума. Вы понимаете? Испробовали множество людей, но...
Теперь Микель ощущал толчки, усиливающиеся по длине и частоте. Если бы у него был экран... Но что это ему дало бы?
— Объясни значение и предназначение “Ланселота”, — требовательным тоном сказал берсеркер.
Микель попытался вспомнить, что ему говорили об этом некоторые люди на Мунбейз.
— Это имя человека из старинных сказаний, знаменитого воина. В давние времена, когда люди сражались большими мечами и ездили на животных, только один человек мог его победить. Его сын.
— Ты хочешь увидеть сейчас свою мать? Нервы Микеля сжались в комок. Потом он понял, что машина имела в виду.
— Вы говорите о женщине... что была здесь.
— Я сказал тебе, что это твоя мать.
— Я хочу, да хочу ее увидеть. Мне бы так хотелось поговорить с нею...
Роботы снова пришли в легкое движение. Открылась дверь, и у Микеля в очередной раз дрогнуло сердце, но только на мгновение, при виде высокой светловолосой женщины, стоящей в коридоре.
На борту большего корабля, также несущегося с нарастающей скоростью света, Тупелоф занимал боевое кресло в выдвинутом положении на мостике. Кармен сидела в кресле возле него. Защитные механизмы кресла, в этот момент были отключены, и она могла положить голову на плечо Тупелофа. У нее была поза усталой любовницы.
— Я слышала, ты отдал приказ флоту прекратить преследование, — сказала она, — и попытался пойти на перехват.
— Да. У нас больше шансов при этом. Другие силы намерены продолжить преследование, ты понимаешь, и они будут двигаться по следу так долго, как смогут. Прыгающий корабль оставляет особый след, ты знаешь?
— Но как мы сумеем перехватить их, если не знаем, где они его взяли?
Через весь центр мостика, окруженного креслами офицеров, был выгравирован и освещен сплошной дисплей целой известной галактики, модель “в десяти дюймах тысяча световых лет.”.
Большинство своего времени Тупелоф проводил, разглядывая этот дисплей, он и сейчас смотрел на него.
— Я просто выбираю решение, вот и все, — он бросил взгляд на Кармен. — Ты выглядишь очень усталой.
Она осмотрела себя. Пожалуй, впервые со дня атаки. Дважды она спала в этой одежде и подумывала, что ей пора переодеться, но потом совершенно забывала об этой мелочи. Поиски сына всецело захватили ее.
— Хорошо, я достану что‑нибудь новое, — сказала Кармен, устало улыбнувшись. — Выбирать — это лучшее, что мы можем сделать?
Тупелоф посмотрел на нее, как ей показалось, странным взглядом и сказал:
— В этом я разбираюсь лучше тебя. Другие лучше разбираются в сражениях. А я в этом.
— Выбирать, так выбирать. Не так ли?
Тупелоф, казалось, принял решение. Забыв на мгновение об огромном дисплее, он потянулся и открыл маленький ящик, стоящий на панели управления перед ним.
— Ты что‑нибудь слышала об этом? Ну, может быть, какие‑то слухи доходили? Они были привезены Элли Темесвар и Фрэнком Маркусом из места, которое мы называем Тадж. Если эти два предмета что‑нибудь доказывают, а я верю, что да, это и шанс, и разгадка, и новые физические законы, которые совершенно не соответствуют нашим.
Два предмета лежали у Кармен на ладони. Один — маленький, почти кубической формы, с четко закругленными краями. То, из чего он был сделан, напоминало кость. На каждой из его шести практически плоских поверхностях были знаки, обозначенные точками, он не сильно отличался от обычного игрового кубика.
Другой предмет — простое металлическое кольцо, довольно большое, но подходящее для того, чтобы его носить на большом пальце руки.
— Я не понимаю, что...
Тупелоф взял кубик с ладони Кармен:
— Мы зовем это астрагалус, — сказал он. — Как кость, используемую для игры в древние времена.
Он покатал кубик по плоской поверхности панели перед собой. Кубик останавливался всегда с изображением одной точки на верхней его грани. Тупелоф бросил его еще раз с тем же результатом. Снова и снова.
— Вроде, как загруженная кость? — спросила Кармен.
— Нет. По крайней мере, она не заполнена чем‑то физическим, тем, что могли бы обнаружить наши приборы. Ее баланс соответствует законам теории вероятности, как и у всякой фишки. Но это не фишка. При всякой попытке бросить кубик — наверху поверхность с одной точкой.
— При каждой?
Он показал это еще раз.
— А что касается кольца? — Кармен начала вертеть кольцо пальцами, поворачивая его так и этак. Потом положила на ладонь.
— Я не смог надеть его на свой палец. И другие тоже пытались, но тоже безрезультатно. Посмотри на него наружный край. Что‑нибудь тебя поразило?
Повертев кольцо в очередной раз, Кармен заметила, что поверхность края иногда затуманивается, как будто она движется с другой скоростью, чем вещество внутри кольца. Это движение или скольжение немедленно прекратилось, когда она подержала кольцо неподвижно. Она описала все замеченные детали в подробностях Тупелофу, добавив:
— Уверена, что это можно разными способами изготовить по нашей технологии. Ты это имел в виду?
— Нет. Но оказалось, что это имеет какую‑то связь с удивительными вещами, и порой мы находимся на грани нового открытия. Одно из них заключается в том, что длина окружности кольца, которое ты держишь, равна диаметру, умноженному на три.
Через несколько минут Кармен сказала, что кольцо представляет собой идеальную окружность.
— Да, конечно. Все очень просто, но нереально. Увидев удивленный взгляд Кармен, Тупелоф сказал:
— Позднее возьми что‑нибудь, чтобы его измерить, и ты не сможешь этого сделать.
Он взял из ее рук кольцо и кубик и положил их обратно в ящик. Затем, посмотрев на дисплей, он сказал:
— Микель, надо думать, уроженец тех мест, где были сделаны эти вещи. Он был там зачат и затем отправлен в мир. Наш мир.
Чувство страха глубоко пронзило Кармен.
— Что ты имеешь в виду?
— Я и сам почти не знаю, что я имею в виду. Возьми эти артефакты. По виду они нормальны. На чем базируются их особенности, мы не можем измерить, или обнаружить. Они только запутали наше представление о вселенной, отвергнув открытые нами законы физики. Они подобны... неким школьным предметам, загадки которых надо разгадать. Или...
— Или что?
— Заставить нас использовать их, открыть в нас самих другие возможности. А может быть, испытать нас.
Я не знаю.
— Ты говорил мне, что Микель зачат в том самом месте. Ты назвал его Тадж.
— Да. Там. Но это нам не поможет, Кармен. Моя главная догадка в том, что Микель, наверное, взят к Правителям, но это только догадка, а не логическое заключение. Не волнуйся. Они причинят ему вреда не больше, чем берсеркеры. Я убежден, что у них нет намерения причинять ему зло.
Кармен откинулась назад в своем кресле. Ее глаза были закрыты. Губы слегка побледнели.
— Куда же мы тогда направляемся?
— Сначала на Элиайн, потому что он на нашем пути. Я хочу посмотреть, что мы сможем там собрать в свете новейшей информации. Потом мы двинемся вперед, с большим числом кораблей, которые я смогу заполучить у правительства Элиайн. Туда, где, я полагаю, находятся Правители, и где мы сможем перехватить Микеля, если его найдем. — Тупелоф наклонился, вонзив в дисплей световой указатель. — Вот здесь как раз Тадж. Здесь, возле Коре.

ГЛАВА XI 

В какой‑то момент путешествия, Микель не знал, когда именно, он вдруг обнаружил, что утратил чувство времени. У него не было ясного представления, сколько дней назад его взяли в плен.
— Хорошо, если это единственное нарушение в моем мозге от всего пережитого, — подумал мальчик.
Женщина по имени Элли, с которой Микель часто разговаривал, сказала, что она, видимо, была его биоматерью. Но они как‑то об этом много не разговаривали, а может, и обо всем остальном тоже.
Кроме встреч с нею, контакт Микеля с человеческими существами был минимальным. Его постоянно сопровождал один или даже два робота. Почти все свободное время он проводил один в маленькой каюте, которая была предназначена для него.
В определенное время ему разрешалось упражняться в небольшом гимнастическом зале корабля, где он работал с гирями и эспандерами, с мечами и колесами, занимался на тренажерах.
После этого его забирали в комнату контроля для долгих расспросов Координатора. Элли иногда бывала с ним в гимнастическом зале, но никогда — в комнате контроля.
Во время расспросов обычно присутствовали двое или трое “хороших организмов”. Они обычно стояли или сидели позади, иногда выглядели так, будто бы они с большим удовольствием находились бы где‑нибудь в другом месте. Обычно они молчали во время беседы.
Чаще других присутствовал человек, похожий на кусок металла, по имени Стил, который сидел во время этих расспросов рядом с полной молодой женщиной, чье имя Микель ни разу не слышал.
Иногда в разговорах принимала участие женщина более тонкая, восточного вида. Один раз Микель слышал, как Стил назвал ее Ноши.
Были ли это редкие встречи? Сколько встреч, сколько бесед с Координатором? Сколько их было всего? — Микель не мог вспомнить. Время покинуло его.
Может быть, берсеркеры дают ему наркотики или гипнотизируют его? Скорее всего, нет. Наверняка, берсеркеры должны доставить его к начальству в нормальном состоянии.
Микель даже пришел к выводу, что бесконечные расспросы связаны с тем, чтобы поддержать его ментальный статус, а не с тем, чтобы пропагандировать роль “хорошего организма”.
— Расскажите мне о ваших людях‑лучах, — сказал однажды Микель, когда остался один на один с роботом, сопровождающим его.
Тот, вроде как, заколебался, потом рассказал ужасную историю о том, как “хорошие организмы” помогают берсеркерам, готовы пройти пытки, предназначенные для “плохих организмов”, чтобы доказать свою преданность.
— Я не хочу больше слушать, — резко оборвал его Микель.
Робот прервал свой рассказ на полуслове. Когда и следующий раз Микеля позвали в комнату контроля, там уже находился Стил.
— Расскажи Микелю, — приказал Стилу Координатор, — о преимуществах жизни “хороших организмов”.
— Хорошо, — быстро сказал Стил. Потом была маленькая пауза, которая показалась Микелю продуманной. — Итак, жизнь во многих смыслах хороша, но служение смерти еще лучше. Смерть всегда предпочтительнее.
— Чем же? — спросил Микель. Стил изобразил изумление. Казалось, его поведение говорило: если ты не видишь этого сам, то что же я могу поделать?
— Если бы ты больше знал о жизни, то не задавал бы таких вопросов! — сказал Стил вслух.
— Вы часто видели смерть? — спросил Микель.
— Смерть — конечная цель для всех нас, дар мира. Она...
— Но вы живы. И две женщины тоже.
— Мы нужны, чтобы участвовать в великой миссии. Пока нам отказано в вечном покое.
— Координатор, — Микель повернулся к машине, — этот человек действительно хочет умереть?
Вместо ответа раздалась странная музыка, нарушившая установившуюся было напряженную паузу.
— Я нужен, — повторил Стил, — ты понимаешь? И ты тоже нужен. Долгая жизнь тоже может быть полезна, если она направлена на служение великой цели.
Микелю показалось, что Стил ему подмигнул.
— Координатор! — голос Микеля дрогнул. — Если Этот человек хочет умереть, то убей его немедленно. Я буду счастлив увидеть его смерть. Мой разум станет стабильнее.
Стил сделал шаг к Микелю, но остановился — так это сделал бы выведенный вдруг из строя робот. На его лице отразился страх, и ему потребовалось несколько секунд, чтобы восстановить контроль над собой.
— Это невозможно, Микель, — сказал Координатор. — Ты пока не должен требовать уничтожения живых организмов. Я уверен, что это не принесет интеллектуальной стабильности. Твое предложение отклонено.
После этого интервью окончилось, и Микель увидел
Стила очень нескоро.
До этого разговора Микель редко видел Элли с “хорошими организмами” в одной комнате. По какой‑то причине берсеркеры не стремились предоставить им возможность общаться.
Элли могла передвигаться по кораблю в строго определенных пределах, как и Микель, и ее всегда тоже сопровождал хотя бы один робот. Поэтому любая попытка захватить спасательную капсулу, или испортить оборудование комнаты контроля не сулило бы успеха.
Микель и Элли были уверены, что тем или иным образом их беседы прослушиваются. Если не считать сам факт, что они были пленниками, то ничего ужасного пока не происходило.
Правда, Элли плохо выглядела. Она начала терять вес, серая одежда из Храма Последнего Спасителя становилась ей велика.
— Как ты переносишь это?
Элли подняла подбородок Микеля нежной рукой. При этом жесте робот и сопровождающие подались ближе, готовые пресечь любую попытку нанести мальчику вред.
— Нормально, — отозвался Микель. Он говорил правду. — Ты знаешь, я росту. Мой костюм становится мне мал.
Оранжевый спортивный костюм, который время от времени попадал в чистку, оставался пока его временной одеждой.
— Конечно, так должно быть, — голос Элли прозвучал так, как будто она тоже потеряла чувство времени. — Но твои волосы стали короче.
— Берсеркеры подстригают их. Элли, если ты действительно моя мать...
— Да...
— То кто же мой отец? — Микель решил, что берсеркеры уже задавали ей этот вопрос и выяснили правду. Так что если они и услышат об этом вновь, то никаких тайн выдано не будет.
Но раздался голос Координатора, донесшийся через репродуктор робота‑охранника:
— Отвечать нельзя.
Элли, устало отвернувшись, промолчала. Микель посмотрел на нее. Подумав, он поинтересовался:
— Почему мне нельзя это знать?
— Будущее изменчиво, но прошлое изменить невозможно, — вот то, что он услышал в ответ.
Через несколько часов (а может быть, дней?) Микель был один в своей каюте, когда робот принес ему новую одежду, явно изготовленную здесь, на корабле. Одежда повторяла костюм Стила, только была меньшего размера. Вплоть до ботинок, кажущихся металлическими.
Вначале Микель хотел отказаться от новой одежды, но передумал и переоделся в свободную рубашку и короткие брюки светло‑серого цвета. Затем с оранжевым костюмом в одной руке и металлическими ботинками, которые он все‑таки не надел, Микель вышел из комнаты.
— Вот, — сказал он, войдя в контрольную комнату, — они мне совершенно не нужны.
С силой он швырнул ботинки к ногам, точнее, основанию Координатора, а оранжевый костюм — на кресло капитана. На этом стуле до сих пор лежал “Ланселот”, такой же, как раньше, чуть поблескивающий от полей, которые казались прозрачной материей.
Ботинки звучно упали на пол, а костюм успел схватить на лету робот, который стоял за креслом, будто что‑то охраняя.
Микель стал понимать, что единственный способ атаки Координатора — нефизический, но он может смешать, атаковать разум (мыслящее устройство) берсеркера.
“Мы — люди. Мы — лидеры, когда идет речь о сотрудничестве с машиной. Мы выиграем эту войну. Знай это, если кто‑то будет тебя об этом спрашивать!” — вспомнились Микелю слова, сказанные как‑то Фрэнком. Но для начала, Фрэнк, я должен многое осознать.
— Ты хочешь вновь надеть “Ланселот”? — неожиданно спросил Координатор.
— А вы дадите мне такую возможность?
— Пока нет. Это — не в моей компетенции. Возможно, Директор даст на это свое согласие. Что, скажи мне, ты чувствовал, когда впервые надел “Ланселот”?
— Мне казалось, что я принимаю участие в спектакле, — после этой фразы Микелю пришлось объяснять, что такое спектакль, что он и сделал, но без особой уверенности, что Координатор правильно его понял.
— И какую роль ты играл?
— Я играл Оберона.
— На сцене ты исполнял роль пятого крупного спутника Урана?
— Нет, это такое существо. Я думаю, один из спутников назвали в его честь, а потом забыли. Это — литературный герой. В пьесе костюм был похож на то, что представляет собой “Ланселот”. Просто совпадение.
— Что такое совпадение? — спросил берсеркер.
— Ты лучше меня это знаешь. И ты будешь продолжать задавать мне вопросы, ответы на которые тебе и так известны?
— Как ты знаешь, моя задача — следить за тем, чтобы твое мировоззрение не изменилось, пока ты здесь. Поэтому я проверяю тебя. Повторяю: что такое совпадение?
“Я не могу все оставлять неизменным. У тебя не получится”, — подумал Микель.
— Я считаю, что совпадение — это такая ситуация, когда две вещи происходят одновременно без видимых причин.
— И персонаж “Ланселот” тоже был в той же пьесе, что и Оберон?
— Нет, в другой пьесе. Но он никогда не носил подобных костюмов.
— Но здесь нет пьес.
— Я так и думал.
— Приблизительно через пятьдесят пять стандартных минут корабль войдет в док станции, на которой тебя тщательно осмотрят. Затем через несколько часов наш полет продолжится, но уже на другом корабле, где будет больше места, он будет для тебя более удобным.
Десяток соблазнительных планов были развеяны несколькими словами. Этого Микель не предусмотрел. Хотя все было логично — у берсеркеров должны быть свои базы, как и у людей. И почему бы очередной базе не стать решающей в судьбе Микеля? Он только спросил:
— А Элли?
— Ты хочешь, чтобы твоя мать продолжила путешествие вместе с тобой?
Очевидно, если бы он ответил отрицательно, то судьба Элли была бы решена, и, скорее всего, печально.
— Да, конечно, очень хочу, — сказал не раздумывая Мигель. Потом он спросил о том, что это за станция, на которую они должны будут прибыть?
— Я включу экран, когда мы приблизимся, тогда ты без труда сможешь ее хорошо рассмотреть.
Если бы Координатор действительно говорил правду, то Микель чувствовал бы себя намного увереннее. Сейчас же они летели в пространстве Си‑плюс, за окном корабля мальчик только и мог разглядеть искры света.
Через несколько минут, устроившись в кресле перед большим экраном (его робот‑охранник продолжал стоять между Микелем и “Ланселотом”), Координатор увидел темный массивный объект, находящийся на расстоянии двухсот тысяч километров. Объект приближался к ним. Слишком большой для обычного корабля, он излучал тепло, был хорошо виден в инфракрасном луче, но в то же время, оставался невидимым на частоте обычных волн, даже при увеличении.
Скорость быстро падала, достигнув уже менее тысячи километров в секунду. Станция берсеркеров все равно была плохо видна из‑за звездной пыли и шумов. У Микеля возникло ощущение, что перед ним нечто необычное, ранее невиданное.
Что‑то было не так. Но что? Конечно, с здравой точки зрения, любая база берсеркеров — очень странное и необычное явление. Но в приближающемся объекте было все пугающим и роковым. Каковы были его цели? Может быть, это ощущение — плод воображения, страха, постоянного чувства беспокойства? Микеля успокаивало то, что он надеялся, что все же Координатор был запрограммирован на то, чтобы не причинять вреда мальчику. Но какой была программа компьютерной станции?
За спиной Микеля прозвучал голос Координатора:
— Посмотришь: на новом корабле ты и твоя мать будете...
Фраза неожиданно прервалась. То, что было на экране, не было, по всей видимости, чем‑то нормативным для берсеркеров. Интуиция подсказала Микелю, что было необходимо предохранять себя при падении, и он защитился руками, когда стремительный поток воздуха швырнул его на пол. Робот‑охранник Микеля, в свою очередь, сработал безотказно, образовав своими четырьмя металлическими конечностями предохранительную ограду. Курс резко изменился. Корабль тряхнуло. “Ланселот” неожиданно пришел в движение и скользнул с капитанского кресла прямо на Микеля. Быстрое, безмолвное падение “Ланселота” было замечено роботом, машина одной из своих конечностей перехватила руку Микеля. Где‑то за дверью закричала какая‑то женщина. Не его ли это мать, — подумалось Микелю.
Еще немного — и он потеряет сознание, если ускорение не уменьшится. Казалось, что какой‑то космический бог окутал корабль темным покрывалом. Гравитация начала было возрастать, но корабль изменил свой курс. Гравитация то исчезала, то опять возвращалась. Выбравшись из лап робота, который замер на одном месте, Микель прокатился несколько метров по полу. Рука, которой робот схватил “Ланселот”, прекратила шевелиться. Прозрачные складки материи обвили конечность машины.
Когда гравитация снизилась, Микель обеими руками коснулся “Ланселота”. Чувство было одновременно и знакомым, и поразительно новым. Он уже стал забывать свои впечатления, но теперь даже одно прикосновение к “Ланселоту” поддерживало внутреннее равновесие Микеля, увеличивало его силы. Тревожные воспоминания о том времени, когда он утратил “Ланселот”, теперь были лишь неприятным давним сном...
Координатор странно молчал — то ли он был поврежден, то ли борьба с ускорением забрала всю его энергию. Робот‑охранник тоже не подавал признаков жизни, хотя одна его рука продолжала держать “Ланселот”, и Микель не мог сразу его высвободить. С огромным усилием, на которое он стал способен благодаря контакту с “Ланселотом”, Микель все же поднялся на ноги и сел в кресло капитана. Все еще держа обе руки в почти невидимом поле “Ланселота”, как будто кутая их в муфту, Микель занял позу, которая помогает обычно переносить ускорение и другие воздействия. Новое изменение силового вектора толкнуло робота на капитанское кресло, он при этом задел панель управления. Удар был довольно сильным, у Микеля даже от неожиданной боли заныло плечо.
И все же Микель захватил капитанское кресло, но Координатор по‑прежнему держал корабль под своим контролем. Берсеркер заговорил с ним, но помехи заглушали начало фразы:
— ...хие организмы убьют тебя, Ми...
Микель в своем кресле и полупарализованный на полу боролись за контроль над “Ланселотом”.
Скачок корабля — Координатор все еще надеялся избежать угрозы. Еще скачок после момента антигравитационного падения. И вновь залп. Атакующий, кто бы он ни был, не отставал от преследуемого.
Робот, рука которого была погружена в “Ланселот”, от толчка пролетел по комнате, тяжело опустившись на приборы. Если бы “Ланселот” был обычной материей, то она бы уже давно порвалась. Или же руки Микеля были бы вывернуты из суставов. Но поля “Ланселота” легко растянулись. Они защитили Микеля. Резким движением он стал пытаться растянуть “Ланселот” еще больше, чтобы мертвой петлей обхватить постамент Координатора. Пульсирующие складки, порожденные толчками и сменами гравитации, казалось, заполнили пространство комнаты.
Контакт!
В этот момент Микель (“Ланселот”) смог заглянуть в разум берсеркера, туда, где кроются его мощь, умение
и... пустота.
Ярость. Микель ощутил возникшую в нем огромную ярость. Собрав всю свою волю, он послал импульс.
В дальнем конце комнаты робот попытался дернуться, подобно рыбе под электрическим ножом, и тут же замер. Координатор был лучше защищен. Микелю трудно было бы объяснить, как его импульс повлиял на машину, но и она в конце концов временно вышла из строя.
Еще один микропрыжок корабля. Одновременно раздался ужасный взрыв. И будто маленькое животное забилось в лапах хищника — энергетическое поле обрушилось на обшивку с такой силой, что вибрация достигла максимальной точки.
Кажется, бой подошел к концу. Корабль стал неуправляем, внутренняя гравитация быстро падала. И, наконец, мертвая хватка робота ослабла. Микель потянул “Ланселот” на себя — силовая ткань подалась к нему навстречу. Микель стал надевать “Ланселот”, ища нужные точки, пальцы скользили по знакомой прозрачной материи, отыскивая стыки и выходы полей и разрядов. Вот одно из отверстий. Кажется, его условно можно назвать “воротником”.
На Мунбейз и на Миранде ему помогала армия техников. Но здесь же он был один. Но Микель знал многое о “Ланселоте”, не забыл все сведения, которые за все время полета получил.
Он нажал участки креплений. Оторвавшись от кресла, Микель встал, начал пристегивать “Ланселот”.
Комната была наполнена дымом, монотонным бормотанием тревожных сигналов.
Микель, укрепив “Ланселот”, направился к двери. Она была заперта, но “Ланселот” распахнул ее.
— Элл и! — позвал Микель. Потом еще и еще раз.
Где‑то продолжал утекать воздух. В почти полном отсутствии гравитации в коридоре плавало человеческое тело, направляясь в сторону разрыва оболочки. Обутые в тяжелые ботинки, ноги Стила направились навстречу великой пустоте.
Микелю тоже было нужно выбраться из корабля, чтобы понять, что же с ним случилось. Но в первую очередь нужно было определить, жив ли еще кто‑нибудь из экипажа. И главное — узнать, что произошло с Элли.
Микель нашел ее в маленькой каюте. Она не успела пристегнуться к койке. В воздухе плавали шарики крови, кровь была и на ее одежде. Судя по странной позе плавающего тела, у нее, возможно, были повреждены кости. Элли была без сознания. Микель попытался закрыть дверь, чтобы сохранить хотя бы остатки воздуха, но ему это не удалось, так как дверь была покорежена. Падало давление. Чувствуя, что он близок к панике, Микель разорвал матрас и попытался заткнуть щель. Потом он понял — это было бесполезно.
— Элли! Не умирай, Элли... Я отнесу тебя в спасательную капсулу!
Она не отвечала. Ее лицо было спокойным. Может быть, Элли была уже мертва? Задыхаясь, но не от недостатка воздуха, от горя, скорее, Микель, спотыкаясь о лобовое препятствие, взял Элли на руки и осторожно вынес из комнаты. Там, в дальнем конце коридора, были пришвартованы спасательные капсулы.
Когда Микель стал открывать люк капсулы, незначительное предохранительное устройство ударило по “Ланселоту”, но не причинило вреда. Через минуту он внес Элли в капсулу, люк закрылся. Воздух, поступавшие из экстренного баллона, был почти нормальным — прямо как на Элиайне. Здесь же находился медио‑робот, и Микель подсоединил его контакты к поврежденной руке и шее Элли. В случае необходимости робот сам произведет дальнейшее подключение.
Здесь была только одна койка. Расположив на ней Элли, Микель увидел, что она очнулась.
— Микель? — ее голос был слаб, но тон был обнадеживающий.
Микель с облегчением произнес:
— Элли, не надо ничего говорить. Все будет хорошо. Корабли людей скоро будут здесь.
— Ты выглядишь так... мой милый мальчик, — в ее голосе зазвучала такая щемящая нежность. Затем неожиданно решительно добавила. — Я должна тебе сказать. Твой отец... Фрэнк Маркус...
Микель даже не сразу понял смысл сказанного, глаза его слегка улыбнулись.
— Не волнуйся, пожалуйста. Нужно стартовать. Эта капсула должна доставить нас к людям.
В этот момент послышался металлический лязг. По обшивке корабля что‑то застучало. И, видимо, по стартовой платформе. Звуки были слишком равномерные, чтобы быть случайными.
Микель быстро протянул руку к стартовой кнопке, но задержал ее в воздухе на четыре секунды. Мысли бежали как сумасшедшие. Затем установил хронометр на полуминутное ожидание, нажал ‑кнопку.
“Выхожу отсюда, — отдал он мысленный приказ “Ланселоту”, — но воздух не должен утекать”.
Он бросил странный взгляд на люк, Микель был вне капсулы, в коридоре погибающего корабля “хороших организмов”. Капсула осталась запечатанной. Вокруг Микеля — “Ланселота” умирали звуки поврежденных моторов. Дым наполнял переходы.
Рядом с капсулой корчился робот, пытавшийся повредить стартовую платформу. Руки “Ланселота” сжали его, робот смялся как тряпка. Микель выбросил его сквозь одно из отверстий. Микель‑“Ланселот” наклонился, восстановил функции платформы. Старт удивил Микеля — какая яркая вспышка!
Он вышел в космос, начал ощупывать пространство в поисках стартовавшей капсулы. Нечеловеческие приборы “Ланселота” уловили только исчезающий зигзагообразный след. Микель, летающий под прямым углом к обычному пространству, не имел полного анализа ситуации. Он подавил в себе желание последовать за капсулой. Если полёт Эс‑плюс возможен в “Ланселоте”, то он еще не научился этому.
На расстоянии примерно километра Микель облетел поврежденный корабль. То, что капсула отправилась без него, Микеля не волновало. Он был уверен, что скоро здесь появятся корабли людей. Даже если пройдет какое‑то время, в “Ланселоте” он сможет продержаться. Оглядевшись, Микель начал понимать, что вокруг него теперь иное звездное окружение — в отличие от того, в котором они находились, когда кораблю был нанесен первый удар. Память услужливо подсказала ему, что во время боя было совершено несколько эс‑плюс прыжков.
И впервые Микелю пришло в голову, что люди могут не найти его здесь. Последние отчаяния, безрезультатные попытки Координатора занесли корабль туда, где человеку его трудно было бы обнаружить. К тому же, не исключена вероятность того, что силы берсеркеров окажутся ближе и быстрее...
Пока он раздумывал над этим, в приемнике раздался голос Координатора, бесстрастный, как обычно:
— Микель, Микель, возвращайся! Его голос был своего рода пародией на голос и тон Тупелофа, что Микель даже засмеялся.
— Тебе некуда лететь. Возвращайся на борт, и мы вместе обдумаем возможность выживания. У тебя нет другого выбора. — Микель поплыл, рассматривая звезды. — У тебя нет выбора, Микель, — повторил Координатор. — Последний прыжок был очень дальним. Никто из людей не найдет тебя. На расстоянии сотен парсеков нет ни одной обитаемой планеты.
Трудно было сказать, лжет или нет берсеркер. Подплыв ближе к дрейфующему кораблю, Микель заметил, что корабль меняется. Некоторые компоненты меняют функции — так происходит, когда включается система экстренных случаев. Конечно, повреждения слишком значительны. Полное восстановление функций невозможно, и Координатор наверняка это знает. Но эта перестройка может превратить корабль в мощную гаубицу.
— Микель, возвращайся!
Даже “Ланселот” вряд ли защитит своего хозяина от возможного выстрела подобной силы. Микель, как будто по случайности, отплыл чуть подальше от корабля.
— Ты — один, Микель. Никто из людей еще не был так одинок.
В паузах между фразами Координатора Микель мог уловить тихий шорох — как будто скребется мышь. Нет, конечно, дело не в мыши, видимо, одна из женщин из “хороших организмов” все еще дышит.
— Возвращайся! И ты останешься в живых. Но Микель продолжал удаляться. Когда Координатор начнет атаку?
— Возвращайся! Я буду служить тебе!
Корабль слишком сильно был поврежден, чтобы преследовать его. Даже чтобы нанести удар, нужно, чтобы Микель подплыл ближе. Он решительно стал удаляться. Теперь он уже не мог исчислить расстояние между ним и кораблем в километрах. Начинались завихрения галактической системы, но “Ланселот” все еще улавливал быстро исчезающий след спасительной капсулы.
Он должен лететь следом. Флот людей будет искать его. Но сколько же времени продлится этот поиск? Страх заставил его увеличить скорость.

* * *

Домой? На Элийан?
Где‑то там его дом, затерянный в галактике, а он, возможно, Микель, будет там свободен от берсеркеров.
Координатор остался позади, далеко. Далеко и Тупелоф. И далеко женщина, которая назвала себя матерью Микеля. Кажется, он хотел следовать за капсулой? Он не очень ясно помнил, каковы были его первые намерения.
Паника. Не поддаваться панике. Ему уже несколько раз удалось подавить приступы отчаяния. Закрыть глаза — это поможет. И просто позволить себе дрейфовать в космосе — в этом мирном, спокойном пространстве...
Закрыв глаза, он позволил себе не дышать какое‑то время. В “Ланселоте” он мог не дышать. В животе что‑то сжалось, но через мгновение “Ланселот” снял спазм.
Умирает Элли, а не его мать. Берсеркер сказал ему, что Элли — его мать, он лгал. Они злобные, бессердечные эти берсеркеры. Они часто лгут. Что‑то говорили о том, что Фрэнк — его отец.
Его настоящая мать, наверное, на Мунбейз. Но вскоре и она вернется домой. К отцу Микеля. И самому Микелю. И они встретятся там, дома. Где еще должна встречаться семья?
Даже если его мать еще не вернулась на Элиайн, она вернется. Отец, конечно, дома — кто‑то ведь должен присматривать за делами. Под делами подразумевалось добывание материалов для резьбы по дереву. Как только Микель обнимет отца, он пойдет в свою комнату и будет ждать мать. Займется пока чем‑нибудь. Но вначале он скользнет под свое любимое зеленое одеяло и отдохнет. Его кровать у окна, которое обычно задернуто тяжелыми шторами, и звездный свет не проникает через эту преграду.
Нет, он не устал. Но все же ему хочется спать.
Закрыв глаза, Микель отдал мысленный приказ: “Ланс, дай мне отдохнуть. Но чтобы я продолжал двигаться к дому”. Он подождал какое‑то время, неожиданно для себя ощутил, что “Ланселот” точно не знает, где Элиайн.
Неохотно открыв глаза, Микель заставил себя оглядеться. Многое изменилось с тех пор, как он изучал пространство несколько часов назад. Теперь поврежденный корабль вышел из зоны его восприятия. Пылевые облака растянулись на биллионы километров, заслоняя обзор. И в то же время множество звезд светило ярче, чем ему хотелось бы. Было больно смотреть на них. Будь то с помощью “Ланселота” или без. А ресницы слипаются, слипаются...
В конце концов, в одном из просветов он ощутил искривленное пространство на расстоянии тысячи парсеков. Это искривление, как подумал Микель, обнимает пространственный округлый изгиб, центр которого — Коре, ядро Коресека, невидимое сейчас. И свет дальних звезд, рожденных много лет тому назад, донес до “Ланселота” историю этого изгиба. И стало ясно, каков угол галактического излома, не меняющегося в течение трех тысяч лет, и в каком направлении ядро.
Рядом с Коре, как он знал, лежит Черное Созвездие. Микель посмотрел в эту сторону, где замерли звезды Коресека, и взяли верный курс. Нетерпеливо он отталкивал осколки материи, боялся, что “Ланс” разовьет свою максимальную скорость, с которой он не сможет совладать.
Впереди — дом. Элиайн.
Но прежде чем он осознал эту мысль, перед ним распласталась темная масса Черного Созвездия. Солнце его планеты все еще невидимо, но он знал, что оно — там, как огромный изумруд на черном бархате, где‑то там, впереди, виделось кольцо орбиты Элиайна.
Но через мгновение слезы затуманили глаза.
— Мама, — прошептал он, протянув руки. “Ланселот” уже не нуждался больше в осознанных командах. Осколки материи на его пути раскрошились.
Когда он вновь смог осмотреться, он увидел, что мир еще раз изменился: звезды собирались в кластеры, центр их вращения — созвездие, в которое он устремился. Свет их из белесого превратился в голубой.
Оглянувшись, Микель увидел, что оставшиеся позади звезды приобрели красноватый оттенок. Вокруг Микеля вился черный пояс пустого неба. Он неожиданно почувствовал, что его тело меняется — пальцы стали короче; когда он вытянул руку, плечи раздвинулись, медленно удлинилась шея.
Он знал — это иллюзия, и он старался не обращать на это внимание.
Появились и другие изменения, но он пренебрег ими. Сейчас скорость его полета приближается к скорости света. Но темная масса Созвездия, окруженная ореолом голубых солнц, все равно оставалась очень далеко. Он словно полз по темному безмолвному пространству.
Он протянул руки туда, где, наверное, его дом, туда, где его ждет мать. Но часть его рук словно исчезла, растворившись в экваториальной полосе пустоты. Руки “Ланселота” — Микеля сложились в туго сжатое кольцо, почти невидимое в голубом звездном свете.
Микелю показалось, что он слышит какой‑то звук — это было похоже на шорох тяжелой автомашины, проезжающей по пустой ночной улице. Это — скорее всего, призыв на помощь, оставленный кем‑то на бесконечной дороге Вселенной.
— О, “Ланселот”, я должен закрыть глаза! Я должен — не знаю, как — попасть домой. Где я засну. “Ланселот” позаботится. Как‑нибудь... И Микель уснул.

ГЛАВА XII 

— Почти как в давние времена, Элли. Почти.
Она слышала эти слова уже несколько раз.
Голос был похож на человеческий и очень знаком. Но сдобренный механическими интонациями.
И наконец, она поняла: Боже, это же голос Фрэнка!
На этот раз Элли очнулась не привязанная к койке корабля “хороших организмов”. На ней был обычный скафандр, и она лежала на обычной кушетке. Там и здесь ее взгляд находил нечто новое в интерьере каюты, но основные очертания, обычны, цвета остались теми же. Они не изменились за десять лет. Нет, даже больше, чем десять.
— Фрэнк, Фрэнк! — глядя сквозь предусмотрительно открытый люк в соседнюю каюту, она словно видела вновь Фрэнка, того, которого знала, готового к бою. Его оружие, приборы почти не изменились. Еще десять лет назад Элли казалось, что этот корабль‑разведчик — продолжение Фрэнка.
Или же...
Нет, не может быть, чтобы это была уловка берсеркеров. Или все же!
— Фрэнк! — вновь позвала Элли, пытаясь привстать. Она не была привязана, но чувствовала себя достаточно слабо, тело ее изнемогало. Только сейчас она заметила, что несколько трубок подсоединили ее к медиороботу. Отказавшись от мысли встать, она откинулась вновь на кушетке, стараясь спокойно перенести боль: в конце концов именно боль свидетельствовала о том, что реальность существует.
— Элли! — донесся знакомый голос из соседней каюты. — Я знаю, что ты вернулась. Добро пожаловать! Она пробормотала что‑то неразборчивое.
— Я нашел тебя в спасательной капсуле. Ты это помнишь?
По легкому шуму, тихим звукам она без труда определила: они летят со скоростью, близкой к скорости света.
— Как ты попала туда? Это — капсула с корабля с “хорошими организмами”. Мне нужно знать, уцелел ли еще кто‑нибудь?
— Там еще был мальчик. Он помог мне. Я не знаю, где он сейчас. На нем был “Ланселот”, если ты знаешь, что это такое...
— Это, конечно же, он! Микель! Где он сейчас?
— Я не знаю, Фрэнк, я даже не знаю, где я сама... Фрэнк пробормотал сквозь зубы:
— Может быть, я могу направить луч...
Работая с пультом, он почти не использовал силу физического движения — по крайней мере, много меньшую, чем та, которая потребовалась пилоту с обычным человеческим телом. Мысль о том, что все происходящее — розыгрыш берсеркеров, постепенно покидала Элли.
— Требую прямой связи с Секретарем. Тупелофом, — сказал Фрэнк. — Срочное дело. Говорит полковник Маркус.
— Тупелоф!? — удивленно переспросила Элли.
— Он не так далеко. С боевым заданием. Подожди, Элли, — Фрэнк начал сообщать свои координаты в передатчик и докладывать о событиях. Потом он вновь обернулся к Элли. — Что еще знаешь о мальчике?
Она рассказала о своих последних минутах пребывания на корабле “хороших организмов”. Фрэнк передал эту информацию тоже.
— Хорошо. Достаточно. Если ты была на корабле в тот момент, когда мы нанесли удар, ты должна была находиться в отсеке повышенной безопасности. Не рассказывай, что ты тоже превратилась в “хороший организм”. Все равно не поверю.
— Нет, нет, меня захватили силой, — она, слегка запинаясь, рассказала о своем пленении.
— Хорошо. Для меня — этого достаточно.
“Но достаточно ли для других?” — подумала Элли. Даже быть обвиненным в пособничестве берсеркерам — уже мало приятно.
— На корабле были, конечно, “хорошие организмы”. Троих, по крайней мере, я знаю. Я не знаю, что случилось с ними, когда вы нанесли удар. Вы давно гнались за нами?
— Наверное, стандартный год. Не меньше. Старались не только преследовать врага, но и увеличить свои силы. Тупелоф собрал мощную компанию — каждая планетарная система, населенная людьми, была готова предоставить нам пару‑тройку кораблей. Потом мы обнаружили базу врага поблизости, я думаю, военачальники в этих регионах знали о ее наличии, но атаковать не пытались. Мы разгромили базу, но сделали из нее своего рода ловушку — приборы базы худо‑бедно были настроены на то, чтобы принимать сигналы вражеских кораблей. Большая часть полей флотилии отправилась домой, но часть осталась. В течение стандартного месяца мы были в засаде, а потом корабль “хороших организмов” — появился здесь. Тупелоф — хороший организатор. Можешь передать ему это. Он даже велел доставить на корабль мать Микеля. Чтобы мы могли лучше понимать его.
— Фрэнк, я его мать.
Образовалась пауза. Потом Фрэнк сказал:
— Ты что, бредишь, Эл?!
— О, нет же! Зачем, думаешь, они захватили меня? Тринадцать лет назад я забеременела. Давно это было.
— Я не знал, что ты была беременна. Мне и до сих пор кажется, что эти подлые машины заставили тебя выдумать это.
Элли отрицательно покачала головой.
— Конечно, Микеля усыновила женщина, у него теперь приемная мать. Видимо, она и была на корабле по приезду Тупелофа. Я не знаю, как ее зовут...
— Кармен Джеулинкс. Но я никогда не слышал, что Микель — приемный сын. Хотя это, конечно же, ничего не доказывает... — в голосе Фрэнка появились нотки сомнения. — Но...
— Она с Элиайна, не так ли?
Прошло несколько секунд, ящики Фрэнка застыли, напоминая склад отработавших приборов. Затем из говорителя донеслось:
— Я думаю, на борту корабля ты смогла поговорить с ним?
— Конечно. Если бы я не была его матерью, мне не дали бы такой возможности. Берсеркеры знали это. Тупелоф тоже.
— Когда мы доберемся до Большого Ка, ты сможешь переговорить с ним. Хотя, подожди... Элиайн, тринадцать лет назад? Когда ты и я были там?!
Ящики вновь замолкли. Но теперь по их поверхностям забегали искорки.
— Именно так, — сказала Элли, — и ты тоже был там. Микель — твой сын.
— Вы были готовы убить его. Вы этого хотели. Вы приказали это сделать, да? — голос Кармен готов был сорваться в любой момент. На ее лице отражались гнев и ненависть.
Тупелоф устало смотрел на нее из другого конца большой, довольно хорошо обставленной комнаты, которая была частью офицерских апартаментов на “Джоан Карлсен”. Он хорошо понимал, что гнев Кармен закономерен. Но все же он должен был и хотел исправить положение.
— Нет, Кармен. Вы не справедливы к нам. Я уже отдал приказ, чтобы корабль с Микелем был найден любой ценой.
— Любой ценой? Что это значит? — слабым голосом Кармен переспросила. Казалось, она начала оглядываться, собираясь кинуть чем‑нибудь в Тупелофа. Но на корабле мебель, картины, лампы и все другие были плотно приклеены, чтобы избежать последствий изменения гравитации. — В течение года вы старались убить моего сына, с того самого дня, как захватили его. И даже теперь, когда та женщина сообщила, что он жив, вы отдаете приказ, чтобы за ним гнались по всей Галактике и в случае необходимости открыли огонь.
— Нет другого пути отбить мальчика у берсеркеров. Кармен, он у них уже полгода. Откуда вы знаете, что смерть не стала казаться ему более привлекательной, чем жизнь?
Кармен сделала над собой усилие. В ее глазах появился странный блеск.
— Скажите об этом его отцу. Полковнику Маркусу. После года, проведенного здесь, в космосе, я, кажется, могу его понимать. Да он убьет вас!
— Его не волнуют дети. Даже его собственные.
— Вы так думаете? Вы никогда не пытались беседовать с ним.
— Ну, хорошо. Оставим это. Пусть он попытается отбить Микеля. Тем или иным способом. А также отбить “Ланселот”. А потом пускай убьет меня! — Про себя Тупелоф подумал, что в словах Кармен есть доля правды. Но главное, что Кармен была теперь в состоянии его слушать. — Я действительно очень хочу, чтобы Микель вернулся живым и невредимым. Как вы думаете, зачем вы здесь? Да потому, что вы можете быть полезны ему, когда он вернется. И сейчас у нас есть шанс. Почему я рассеял всю флотилию, чтобы она занялась поисками? Да, вы чертовски правы! Если мы его не найдем в указанном регионе, то обыщем всю Галактику! Пока не найдем его или сами не умрем от старости. Или же берсеркеры перетянут его на свою сторону! И победят таким образом нас...
— Зачем вам это нужно? Зачем? Потому что хотите получить назад вашу новую систему вооружения?
— Идет война. Этим все и объясняется, Кармен! Потом Тупелоф решил, что мог бы найти другие слова для женщины. Но не нашел.

ГЛАВА XIII 

“Я лечу быстрее, чем раньше!”
Такова была первая ясная мысль после того, как Микель очнулся ото сна и начал осознавать окружающее.
Он задал сам себе вопрос:
— Нужно ли мне открывать глаза?
Микель испытывал страх перед тем, что он может увидеть. Он ощущал некоторую физическую нестабильность, легкие покалывания в области рук, ног, вокруг шеи, покалывания, которые не смог устранить даже “Ланселот”.
Но полет продолжался. Микель летел в космосе, раскинув руки и ноги. Движения его были похожи на движения только что проснувшегося, потягивающегося человека.
Микель ощутил ускорение. Какое‑то внутреннее чувство подсказывало ему, что открывать глаза не стоит, а также то, что “Ланселот” не сбился с курса. Хотя куда ведет его этот полет Микель полностью не осознавал.
Все еще не размыкая век, Микель почувствовал, что должен снизить скорость и перейти из полета эс‑плюс на обычный.
Окончательно проснувшись, совершив прыжок из одного вида полета в другой, он осторожно приоткрыл глаза. В безвоздушном пространстве, окружающем мальчика, он увидел огромное множество звезд, которые казались очень яркими точками. Микель посмотрел вокруг, только небольшой участок неба был темным, без звезд. Очевидно, звезды там прятались за массивными выбросами Черных Дыр. И еще — он ясно понял, что ближайшие звезды — это не те звезды, которые он видел перед тем, как заснуть.
Черное Созвездие, которое он тогда видел очень ясно, исчезло.
Все тело Микеля продолжало ныть, как и в момент пробуждения. К своему большому удивлению Микель внезапно понял, что может видеть только общий контур своего тела. Изменились не только звезды вокруг, но и “Ланселот”.
Прозрачные, чуть сверкающие поля изменили свой цвет, приобретя палевый оттенок. Материал, который составлял основу “Ланселота”, стал похож больше на мягкую кожу, чем на ткань. Часть “Ланселота” по‑прежнему развевалась сзади, делая Микеля очень похожим на хвостатую комету.
Материал, составляющий “Ланселота” ставший теперь непрозрачным, много плотнее облегал тело, руки и ноги Микеля. В тех местах, где материя облегала мальчика наиболее плотно, он испытывал зуд.
Микель внимательно осмотрелся вокруг глазами “Ланселота”. Но видеть себя, свое тело закрытое защитным полем, ставшим как и материал непрозрачным, он не мог.
Неожиданно Микель обнаружил, что его одежда снова стала ему мала. Невидимые рукава рубашки едва доставали до локтей, пояс шорт давил на живот.
Не было особой причины для такого быстрого роста. Микель не знал, что и думать, поэтому немного поразмыслив он решил, что пусть будет так как будет и не стал анализировать ситуацию. После этого он попытался расстегнуть рубашку и шорты. После нескольких попыток ему это удалось.
Гораздо важнее ему сейчас казался вопрос — куда и почему исчезло Черное Созвездие? Может быть это было вовсе не Черное Созвездие, а какая‑то Черная Дыра. Но от страха и отчаяния первое же попавшееся темное пятно стало для него ориентиром на дороге домой.
Чем больше он думал об Элиайн, тем более сомнительной ему казалась возможность добраться до родной планеты. Но все же он где‑то в районе темных сгустков, хотя их довольно много — рассыпанных по Вселенной, рассыпавшихся средь звездных полей и видимых на фоне ярких излучений.
Сейчас он с легкостью осознавал, что расстояние влияет на образ Галактики. Этот эффект, подобен тому, который хорошо знаком горным туристам. Приближение словно “рассыпает” общий пейзаж, образ.
Может быть, он у подножия тьмы или света? И за звездной горой скрывается его ориентир? То самое Черное Созвездие, которое под иным углом зрения может заслонить само Коре.
Сейчас ядро Коресека не видно. Но это отнюдь не доказательство того, что Элиайн неподалеку. Но все же Микель воспринял отсутствие Коре в зоне видимости как добрый знак. Ядро — где‑то впереди.
Он летел в нужную сторону, пока спал. Так хотелось думать. И он не будет менять курс. Но нужно вновь совершить прыжок в пространство Эс‑плюс. “Ланселот” уже справился с подобной задачей. Но Микелю хотелось обрести полный контроль над “Ланселотом” во время прыжка.
Впервые после пробуждения Микель сознательно задержал дыхание. “Ланселот” продолжал поставлять воздух, но Микеля раздражало чувство, что его легкие расширяются. Он почувствовал, как его рубашка лопнула по шву.
Желая сориентироваться, Микель медленно перевернулся в пространстве, сделав полный оборот.
Энергия, которая была необходима для перехода в пространство Эс‑плюс, была столь важная, что ее было трудно извлечь из известных видов топлива. Поэтому “Лансу” пришлось удвоить ту массу, которая была типичной для стандартного полета, и войти в “замок” с галактическими течениями, иными словами — потоками энергии, пульсирующими в бесконечной вселенной.
Микель понимал, что еще только познает возможности “Ланселота”. Но обладая уже некоторыми знаниями и практическими навыками, он мог отдавать беззвучные команды, не думая о четких формулировках. Но для этого было нужно расслабиться и одновременно сконцентрировать внимание на задаче.
Послав мысленную команду на выход в Эс‑плюс полет, Микель словно вошел в дверь, которую открыл для него “Ланселот”, дверь в странное царство без времени, с которым он когда‑то познакомился. Ему показалось, что все течения, он сам, “Ланселот” — все вошли в эту дверь, подножием которой было нормальное пространство.
На этот раз глаза Микеля были открыты, и во время перехода он увидел вспышки. Хаотическая реакция, невозможная в обычном пространстве, рассыпалась на короткие радуги. “Ланс” сохранял для него ауру нормального космоса, сам нашел дорогу. Расстояние изменилось — само понятие расстояния. Тени, отбрасываемые гравитационными сгустками, пробрались сюда из нормального космоса, и теперь их надо было избегать. Тени сгущались.
Вспышки неожиданно прекратились, до того, как Микель пожелал прекратить перемещение. “Ланс”, по какой‑то причине, оборвал прыжок на середине.
Когда вернулась стабильность ощущений, Микель не был уверен, не вернул ли его “Ланс” обратно, в стандартный космос. Теперь он почти без движения завис в облаке кристаллических образований. Края облака простирались на необъятное для разума расстояние.
Глазами “Ланселота” Микель мог видеть любую частицу — твердую или жидкую, особенности ее атомной структуры. Ни одна из частиц в диаметре не превышала тысячную долю миллиметра, расстояние между скоплениями составляло несколько метров.
Эти частицы напомнили Микелю о чем‑то... Потом он вспомнит. Они походили на твердый камень, впаянный в золотое кольцо, которое носила его мать.
Перейти на новый режим полета здесь, среди таких плотных сгустков материи, было невозможно. Даже для “Ланселота”. Хотя “Ланс” мог пересекать теневые сгущения такой плотности, какая раздавила бы обшивку небольшого космического корабля. Микель дал команду лететь вперед со скоростью, которая только возможна в подобном окружении.
Затем, вновь испытав приступ усталости, Микель заснул.
Когда он проснулся, его ум был ясен и свеж. Он двигался в нужном направлении, по крайней мере, так свидетельствовали его ощущения, а они его редко подводили. Частицы, замедляющие продвижение, рассеялись. Защитные поля предохраняли голову и плечи Микеля; они начали искрить, соприкасаясь с частицами, когда “Ланс” решил, что более эффектно расталкивать сгустки, а не избегать их.
И вновь появилось странное покалывающее ощущение в ногах и руках — непонятное онемение. Все еще не в состоянии взглянуть на собственное тело, Микель правой рукой попытался провести по левому запястью. С удивлением он обнаружил, что рука не в состоянии нащупать то место, где “Ланселот” присоединился к его телу. Защитное поле и человеческое тело, казалось, переплелись. Пытаясь подавить в себе чувство паники, он потер шею и руки. Странные новые ощущения нельзя было назвать неприятными, скоро, по‑видимому, они исчезнут. Сейчас же Микель ясно осознавал, что его тело не только неразрывно спаяно с “Ланселотом”, но и претерпело очень сильные изменения. Он стал крупнее, больше. Одежда, которая давила его, вроде бы, исчезла вовсе. Микель подумал, что эти изменения — итог защитных мер “Ланселота”, которые и заставили тело измениться. Они необходимы, если хочешь лететь быстрее света.
Когда он вернется домой, то его первоначальный облик восстановится. “Ланс” должен позаботиться об этом. И руки родителей Микеля смогут его обнять, и он поделится с ними своими тревогами. И сможет выспаться. На своей любимой резной деревянной кровати...
Чувство времени все еще искажено. Может быть, время вообще исчезло?
И вновь изменилось все окружающее. Исчезли бриллиантовые частицы. Облака звездной пыли, похожие на белый дым, висели над ним, а также под ним. Они были почти неподвижны. “Ланс” научился компенсировать визуальные искажения на огромных скоростях.
Впереди него — темный участок. Он может быть, а может и не быть частью Черного Созвездия. На этом фоне ясно виден световой пучок. Его излучает, наверное, какое‑то огромное солнце, странное и необычное по форме. Спектр, в котором превалируют синий цвет и короткие световые волны, устремился в глаза Микелю, вовремя защищенные “Ланселотом”.
Микель изменил курс — прямо на это солнце. Простое любопытство заставило его забыть, что у него была другая цель. Белое прозрачное пятно нарастало. Усиливалась его яркость.
Казалось, этому не было предела. Пока Микель пересекал сгустки пыли, он, с поразившим его самого хладнокровием, осознал две противоречивых вещи: этот полет может не привести его к Черному Созвездию или — очень скоро он может его найти.
Микель присмотрелся более внимательно, и сразу понял, что это за “солнце”.
Впереди сиял Коре.

* * *

Кажется, время опять остановилось. По крайней мере, оно тянулось бесконечно долго. У Микеля было ощущение, что он взбирается в гору. Ему хотелось двигаться вперед, цепляться за уступы руками и ногами. Но все усилия, благодаря “Ланселоту”, не несли ему усталости, хотя он все полз и полз вверх.
Потом его руки стали огромными крыльями, и он полетел, поплыл, и его подхватили галактические течения. Вокруг Микеля горели огромные голубоватые фонари — округлые звездные кластеры. Пальцы “Ланселота” растянулись на километр, порождая квазиматериальную сеть. Там, где ноги Микеля неслись в пространстве, тянулся огромный горящий хвост.
И восхождение достигло высшей точки. Сюда он стремился? Внизу лежала Галактика, видимая, словно на карте.
У Микеля было впечатление, что он взлетел на самолете, и под ним — огромный город. Проспекты, автострады — космические млечные пути, чуть более изогнутые, чем дороги на планетах людей. И угол зрения менялся. И сплетались, вращались потоки. Непрозрачные облака Коре были далеко внизу, неделимые теперь на отдельные звезды даже с помощью “Ланселота”.
И вновь Микеля посетило странное чувство, подобное тому, что он испытывал, когда увидел впервые базу берсеркеров. Что‑то не так вокруг него. Он не мог сказать, что именно, но Коре изменился.
Пока он изучал эту карту, ища на ней путь домой, он ощущал потоки радиации, просачивающиеся сквозь “Ланселот”, бегущие вдоль спины. Это был новый, незнакомый для него тип радиации. И он ощущал прикосновение частиц, неведомых ему. Он не мог прокрасться во внутреннюю структуру миров, облака этих частиц скрывали дороги человечества на дальних орбитах. Нет, еще не было ни одного человеческого корабля, который взобрался бы на эту космическую вершину.
Неизвестность, неопределенность коснулись его плеч, приглашая как бы в неведомое.
Быстрым легким движением пловца он, встревоженный, отвернулся от великой карты. Но Галактика глядела на Микеля обычным взглядом привычных звезд. Теперь Микель плыл на спине, и вокруг него простирался стандартный космос с красноватыми спиралями, белесыми туманностями и метеоритами, словно искры, рассыпанные на этом блюде Вселенной.
Микель осознал, что зов не послышался ему, а был действительно, но он не знал, что и как ответить.
Он вновь повернулся к карте в поисках дороги домой.
Старые рассказы космонавтов вспомнились ему, отрывки из бесед астронавигаторов, которые он слышал тогда, когда жил среди людей. Микелю требовалось некоторое время, чтобы принять решение. Он выбрал космическое завихрение, проследил его исток — терпеливо, словно машина. Потом еще одно.
Но в конце концов разум отказался размышлять, и в одном из завихрений он все же обнаружил черное скопление — его видимые очертания походили на Черное Созвездие. Сейчас оно — всего лишь песчинка, маленькая песчинка на космической простыне.
Диаметр Созвездия не превышал нескольких сотен световых лет, но Микель видел те очертания, которые существовали много лет тому назад. Конечно, он не мог быть уверен, что маленькая точка и есть его ориентир. Если “Ланс” обладает возможностью пронизывать пространство, то Микель еще не до конца изучил его возможности.
Руки Галактики словно потянулись к нему — Созвездие поплыли навстречу Микелю.
Микель вновь устремился к своему дому.

ГЛАВА XIV 

Он в зоне Черного Созвездия. Микель был уверен в этом. Он уже давно пересек границу и устремился к своей единственной цели. Домой.
— Что я буду делать там? — подумал Микель. Ему нравилось взвешивать, размышлять.
Пока часть его мозга была озабочена будущим, вторая половина направляла полет “Ланселота”. Больше Микель не боялся заблудиться. Теперь он научился по виду и структуре материи, по потокам внутри созвездий, определять верный курс, ведущий его к цели.
В Созвездии, в самом его центре, был участок Пустоты, овеваемый ветром единого солнца.
Было ли сейчас открыто Бутылочное Горло, сквозь которое он уже однажды совершил перелет, преследуемый кораблями берсеркеров? Хотя сейчас это не важно. Ему незачем искать Бутылочное Горло. Ровный полет сквозь разреженное газовое пространство, наполненное мелкими пылинками, сменялся микропрыжками. Затем — вновь скольжение до тех пор, пока он не встретился с плотной материей.
Теперь его полет по усилиям был равен ходьбе. А ведь он летит быстрее любого корабля, направляясь к центру Черного Созвездия.
Микель внимательно всматривался вперед, пытаясь увидеть там сияние, и оно не заставило себя долго ждать.
Даже до того, как Микель оказался готовым к осознанию прошлого, картины его детства поплыли перед ним на фоне бархатно‑черного космоса. По другую сторону он ясно видел залитые светом картины своей жизни на Элиайн.
Ему казалось, что, если он ненадолго задержится на орбите, пристально всмотрится вдаль с помощью “Ланселота”, то узнает, какое время года на его планете. Но не хотелось медлить.
Вначале он встретится, конечно, с родителями. Потом — Микель уже не был уверен, что ему это кажется столь же желанным, как и раньше — он заберется в свою кровать и заснет.
Правда, неизвестно, не стала ли кровать ему мала?
Он устал? Да. В какой‑то мере. Но больше ему не хочется спать. Хотя уже давно он не смыкал глаз.
Со странным неприятным чувством Микель вдруг осознал, что не может вспомнить, как выглядит его мать. Но через минуту перед его глазами встал смутный образ. Потом он снова исчез...
Нет, первое, о чем он позаботится, когда прибудет домой, то это о своем изменившемся теле. Микель был почему‑то уверен, что “Ланселот” вернет ему первоначальный облик.
Не может же он вот ТАК предстать перед людьми? Изменения, гормоны, Тупелоф... Микель подумал, что он давно не вспоминал о Тупелофе.
Но неожиданно ему расхотелось думать и о Тупелофе, и о своем пребывании на Элиайн.
Микелю потребовалось небольшое усилие, чтобы вспомнить: как смежаются веки. Темнота принесла ему некоторое умиротворение. Что будет потом? Он летит домой. Но что‑то тянет его назад. Ведь его скорость могла быть много большей.
Лицо матери наконец стало явственным. Теперь у него нет выбора. Домой!
Чуть позже, словно ощущая неведомое раздражение, Микель коснулся невидимой рукой своего невидимого подбородка. Ощущение было такое, как будто пальцы коснулись бороды.
Тупелоф, гормоны, изменения...
Солнце становилось все ярче и ярче. Элиайн был все ближе и ближе на своей одинокой орбите. Элиайн, пересекающий бархатное небо.
Но все же что‑то было не так, как всегда. Как и тогда, когда он увидел базу берсеркеров. Что‑то не так. Но что?
Микель уже хорошо различал верхние слои атмосферы Элиайна. Что‑то не так. Огромное непрерывное облако, искрящееся в дневном свете, безжизненная, отражающая солнечные лучи, оболочка из пара и водяных капель. Температура на планете была явно выше, чем обычно.
Берсеркеры!
Если нужны еще какие‑либо доказательства, то Микель ясно видит, что сеть защищающих планету спутников убрана.
— Родители? — Голова у Микеля закружилась.
Внезапно мальчик вспомнил, что отец собирался присоединиться к матери. Может быть он успел до нападения?
Микель летел на орбите, огибая планету с южной стороны. Он прислушался к радиотрансляции.
После долгих дней полного молчания до него донесся голос, зашифрованный с помощью математических символов. Тембр не напоминал те голоса, которые окружали его, когда он жил здесь.
Облетая Элиайн по орбите, Микель позволил планете притянуть его ближе к границе отравленного воздуха. Мысль об отце опять стала беспокоить его. А вдруг мать вернулась на Элиайн после его исчезновения?
Поверхность планеты выглядела так, как будто с нее смело все живое. Из радиообрывков, которые Микель улавливал, стало ясно, что берсеркеры оставили здесь роботов для уничтожения микроорганизмов. Но пока до Микеля не добрался ни один из сенсорных лучей врага.
Микель прибег к помощи “Ланселота”, чтобы лучше осмотреть поверхность планеты, хорошо видимую теперь через разрывы в облаках.
Морей больше не было. Одна голая земля. Никаких признаков того, что берсеркеры провели свою черную работу некачественно.
— Микель.
Мальчик оглянулся. На более низкой, чем у Микеля орбите появился маленький искусственный спутник. Он направлялся в сторону Микеля. Радио спутника донесло до мальчика его имя. Но чей это голос? Нет, это не Тупелоф. Это кто‑то еще. Но кто?
— Микель!
Микель заставил себя зависнуть в космосе, чтобы посмотреть, не изменит ли спутник курс.
На сравнительно небольшой скорости спутник сошел со своей орбиты, затем увеличил скорость, двигаясь в сторону Микеля.
Он остановился метрах в десяти от Микеля. Диаметр спутника был метров одиннадцать, форма — округлая.
На его поверхности, отполированной и блестящей как зеркало, Микель увидел свое отражение. Но изображение показалось ему искаженным и расплывчатым — вытянутая фигура с длинным огненным хвостом...
— Микель, я — друг.
— Откуда ты знаешь мое имя?
— Твоя внешность, такая как сейчас, была вычислена.
Микель узнал теперь этот голос. Это был голос Координатора. Видимо мозг берсеркера был найден на корабле “хороших организмов”, восстановлен и размещен в новом корпусе. Память машины — это то, что очень ценили берсеркеры.
— Иди на борт, Микель.
Только сейчас мальчик заметил, что спутник имел люк, рассчитанный на рост человека.
Прощупывание спутника “Ланселотом” свидетельствовало, что внутри есть теплая каюта с воздухом, пригодным для дыхания человека.
— Поднимайся ко мне на борт, — повторила машина. — Мы поговорим. Я доставлю тебя туда, куда ты захочешь. Где тебе смогут помочь.
— Я хочу... — собственный голос поразил Микеля глухими низкими нотами. Он так давно не говорил:
— Мне не нужна ваша помощь.
— Иди ко мне на борт. У меня есть информация для тебя.
— Мой отец? — Микель непроизвольно взмахнул рукой, тень от нее пробежала по облакам и по блестящей поверхности спутника, висевшего над мальчиком. — Что с ним?
— На борту мы сможем поговорить и об этом.
— Сикстус Джеулинкс. Где он?
— Сикстус Джеулинкс в безопасности. Он был изъят с планеты до того, как она была очищена от жизни. Директора позаботятся о нем. Он ждет твоего возвращения.
— А где моя мать?
— Иди на борт, мы поможем тебе найти твою мать.
— Ложь! — воскликнул Микель. Эхо было таким, что, казалось, его отразили безжизненные облака над планетой.
— Меня оставили здесь, чтобы встретить и охранять тебя, когда ты вернешься.
— Ты лжешь.
Микель понимал, что, возможно, берсеркер не лжет. Каюта внутри спутника действительно могла предназначаться для него.
Скорее всего восстановленный разум Координатора вживлен в разум нескольких берсеркеров, и каждый из них хранит элементы памяти Координатора, совмещая их с новой программой. Не исключено, что каждый такой берсеркер ждет Микеля, но какова его программа?
— Где Сикстус? — резко спросил Микель. — Что ты можешь сказать о Кармен Джеулинкс, Элли Темесвар, Фрэнке Маркусе? Кто из них жив? Где они?
— Я знаю только то, что жив Сикстус Джеулинкс. Он где‑то в районе, близлежащем к Коре, у Директоров. Он — в безопасности, как я уже говорил. Больше я пока ничего не могу сказать. У меня программа. Иди на борт. Мы поговорим подробнее.
Та форма, в которой предстал перед Микелем Координатор, соответствовала его задачам, которых было несколько: спутник мог перемещаться по орбите, мог осуществлять контакты с другими спутниками‑берсеркерами, стать тюрьмой для живых организмов в случае необходимости, мог наблюдать за безжизненной планетой и уничтожить любой росток живого, случись тому пробиться.
Но спутник явно не годился для космических боев.
Микель неторопливо протянул руку к спутнику. Кажется, Координатор понял, что может означать этот жест. Спутник выпустил заряд из своей малосильной зенитки, который не причинил “Ланселоту” никакого вреда.
Правая рука Микеля‑“Ланселота” размахнулась, кулак нанес удар в точно рассчитанное место — до того, как компьютер мог дать команду к самоуничтожению.
“Ланселот” неожиданно начал впитывать энергию спутника — так растение присасывается к источнику питания. Осмотрев спутник, Микель осторожно раздвинул обшивку в еще нескольких местах. Теперь банк памяти Координатора был прямо перед ним.
Микель быстро просканировал данные, затем схватил то, что осталось от спутника, перчаткой “Ланселота”, изо всей силы швырнул сломленного берсеркера в груду обломков на планете. Он хорошо видел высоко взметнувшееся пламя, быстро погасшее.
Радиоголоса берсеркеров начали пронизывать эфир.
Микель Джеулинкс, медленно дрейфуя над планетой, которая когда‑то была его домом, постепенно начал осознавать сложившуюся ситуацию.
Невзирая на все перенесенные трансформации, Микель Джеулинкс оставался по‑прежнему Микелем Джеулинксом.
Микель принял решение. Он разделается с берсеркерами, которые все еще кружат в небе над Элиайн. Он рассчитается с ними за все, что они сделали на планете. Он отомстит машинам.
— Ну берегитесь, — погрозил Микель спутникам, которые уже спешили к нему со всех сторон.
А потом он найдет своего отца...

ГЛАВА XV 

“Джоан Карлсен” был словно огромная сероватая жемчужина, в богатой ювелирной обработке с петлями и лентами, со своими неподвижными кораблями сбоку. Когда Тупелоф, наконец, вышел из корабля‑флагмана, один, он мог видеть обширную, извивающуюся клетку Таджа, парящую вдали, по крайней мере, в трех пространственных измерениях.
Два дня назад, собираясь исследовать Тадж, он приказал флагману приблизиться к нему. Инстинкт и логика подсказывали ему, что поиск Микеля приведет именно сюда, а эта часть внутреннего Коре была пронизана радиосигналами берсеркеров с незапамятных времен. Он все еще не знал, имели ли успех две предыдущие экспедиции, посланные в Тадж из Солнечной системы, смогли ли они вернуться на Землю. Для этого требовалось новое исследование.
Капитан флагмана подошел близко к Таджу, не предполагая вторгаться вовнутрь. Они были вблизи Таджа, а потом без видимого перехода оказались внутри него, что вызвало удивление всего экипажа; инструменты и приборы подпрыгивали и снова возвращались на место с непонятными обозначениями, с надписями, в которых не было смысла.
Корабль застыл в неподвижности. Два дня попыток освободить его с помощью моторов и оружия, были тщетными. Огромные серые обручи из неизвестного вещества крепко стянули корабль. В бездонном небе, содержащем серое вещество, простирался океан пустого пространства, если судить по показаниям приборов. Наконец, удалось запустить разведчик с пилотом‑командиром, полковником Фрэнком Маркусом и Элли Темесвар на борту, они были готовы к фантастическому полету.
Состоялся радиообмен между разведчиком и кораблем‑матерью на различных языках коммуникативных систем, которые, казалось, работали исправно, так, будто бы воздух, окружающий корабли, был реальностью и составлял стандартную атмосферу Земли.
После этого не осталось ничего другого, как попытаться выйти из корабля и оглядеться вокруг. Внешняя гравитация, если верить приборам, была надежной.
Тупелоф, чувствуя риск, назначил себе первым на выход. Никто этому не возражал, и он даже был слегка удивлен.
Надев скафандр, он выбрался из люка, ожидая, что серое вещество постарается наброситься на него как только он покинет корабль. Что ж, по крайней мере, он сможет лицом к лицу встретиться с этой чертовой формой материи.
Дверь тяжелого люка равнодушно закрылась, как только Тупелоф очутился за бортом. С облегчением Секретарь увидел, что серые ленты не стали нападать на него. Голова не кружилась — гравитация была нормативной — такой, как показывали приборы на борту. Его ноги, обутые в тяжелые ботинки, стояли на одной из серых лент, вьющейся вокруг корабля. Стоя на ней, Тупелоф находился под прямым углом относительно центра гравитации.
Другие ленты и завихрения располагались во всех направлениях; ближайший сгусток — на расстоянии нескольких сотен метров от корабля. Серые безликие, они казались четырехугольными, хотя некоторые были округлой формы. Все эти образования словно плавали в довольно ярком свете, не имеющем ясного источника. Поэтому ленты никаких видимых теней не отбрасывали. Лента неведомого вещества, на которой стоял Тупелоф, была шириной метров пять. Когда он добрался до края, то обнаружил, что толщина ее — около метра. Взгляд побежал дальше, чтобы встретиться с тем, что люди привыкли называть бесконечностью. Иногда взгляд натыкался на подобные же образования на фоне сероватого общего фона.
— Сэр, вы слышите меня?
Нет, нельзя, чтобы радио молчало.
— Я слышу. Прием. Пока я не обнаружил ничего, что не совпадало бы с показаниями приборов. Стою на одной из лент. Вещество, из которых оно состоит, твердое, чуть‑чуть амортизирует. Гравитация нормативная. Показания скафандра свидетельствуют о присутствии атмосферы. Полковник Маркус?
— Сэр! — в ответе прозвучало удивление.
— Почему вы и Темесвар не выбираетесь из своего разведчика? Попробуйте перемещаться вдоль ленты, которая вьется вокруг нашего корабля.
— Да, сэр!
— Иайнари?! Почему вы тоже не выходите? Может быть, мы попытаемся проанализировать состав этих штуковин?
Доктор проинформировал, что он выйдет в космос сразу, как только наденет скафандр. Возможно, что в скафандре и нет надобности. Но Тупелоф не собирался его снимать. Пока Секретарь ждал прибытия помощников, он продолжал говорить, чувствуя, что его наверняка слушает весь экипаж.
— Даже на большом расстоянии ленты видны очень четко. Нет определенной модели, нет конца и начала, нет никаких приспособлений, которые могли бы их поддерживать в условиях гравитации. Нигде нет никаких облаков, туманностей, за исключением только прозрачного неба, если можно так выразиться. Температура воздуха, зафиксированная приборами, + 18 °С. Никакого ветра не ощущается.
Сделав паузу, Тупелоф глубоко вздохнул. Даже внутри скафандра он, казалось, ощущал озон — воздух был как будто после грозы. Повышенная концентрация ионов. Сероватое свечение тихо трансформировалось в жемчужные отблески бордо. Чистый воздух — как после дождя. И именно об этом свидетельствовали приборы.
Откуда‑то сверху двигалась Элли Темесвар, ее перемещение свидетельствовало о том, что гравитация на большинстве участков направлена под прямым углом к той поверхности, на которой стоял Тупелоф. Она прямо как истинный спортсмен перебиралась с одного витка на другой. Элли первая добралась до того места, где стоял Тупелоф.
Тайное сообщение Ломбока, которое Тупелоф просмотрел до того, как они покинули Солнечную Систему, не обвиняло ее в пособничестве “хорошим организмам”, но и не утверждало обратного. Хотя Секретарь поверил ее рассказу о похищении, и со времени ее спасения не изменил своего мнения. В конце концов Тупелоф сам похитил одну из матерей Микеля, так почему бы берсеркерам было не похитить другую?
— Темесвар! — сказал он. — Вы уже были здесь, не так ли?
— Вы хотите спросить, тот ли это самый Тадж, который я описывала? Я думаю, это так, хотя я понимаю, о чем вы хотите спросить. Здесь все не совсем так, как я описывала тогда.
— Да, сейчас здесь все отнюдь не похоже на то, что я себе вообразил, исходя из ваших описаний.
— Нет, нет, я чувствую, это то же место. Такое ощущение, что я в доме, в котором бывала, но в другой комнате.
— В доме моего отца много комнат.
Темесвар не очень‑то поняла, что хотел сказать Тупелоф. Она глянула на него с удивлением, но тот уже смотрел на приближающегося Маркуса — набор ящиков двигался осторожно по поверхности ленты, похожей на гусеницу. Энергетическое ружье посверкивало в металлических руках. А почему бы и нет? Тупелоф не отдавал приказов оставлять оружие на орбите, хотя видимой нужды в нем явно не было.
— Ну, как, полковник? Какие воспоминания в вас пробудились?
Ответ Маркуса был слышен и по радио, и разнесся в воздухе:
— Никаких. Все, что было во время той миссии, для меня словно подернуто непрозрачной пленкой. Но верно одно: это Тадж, хотя из рассказов Элли я представлял его по‑другому.
Элли медленно оглядывалась. Потом она сказала:
— Прошлый раз нас изучали, я уверена. Тогда было странное чувство давления, противостояния или чего‑то подобного.
Тупелоф слушал внимательно.
— Вы раньше никогда не упоминали об этом. Противостояния чему, кому?
Маркус тоже приблизился к Тупелофу и начал тестировать прозрачную твердую ленту под его ногами на состав. Элли наконец сказала:
— Вы поймете, что я имею в виду, если все повторится на этот раз. Я не знаю, как это объяснить словами.
— Вы думаете, что должно все повториться?
— У меня чувство, что все сделано специально для нас — воздух, гравитация. Затем... Потом должно быть что‑то. Я не знаю, но чувствую. Мы должны подождать.
— Может быть, вспомнить о Последнем Спасителе? — спросил Тупелоф. Ведь Элли служила в Храме.
— Эта мысль ни к чему не ведет.
Вглядываясь в искривленное пространство, Тупелоф увидел некоторый атмосферный эффект — вокруг отдельных участков изогнутых лент было мерцающее радужное сияние. В тех местах, где ленты перекрещивались, возникал эффект рефракции. Когда глаз Тупелофа встречал голубой или зеленый цвет, все выглядело весьма обычно. Но для одного цвета в ящике, знакомом Секретарю, не было подходящего слова.
Иайнари уже двигался навстречу — по тому же маршруту, что и Тупелоф. Ученый тоже нагнулся над лентой, стал проводить ее анализ.
Темесвар помогала Маркусу, затем ей пришла в голову какая‑то мысль. Она сделала жест рукой, выразив намерение поговорить с Тупелофом без свидетелей. Тот включил канал двухсторонней связи.
— Когда мы выберемся отсюда, мы полетим домой?
— Во‑первых, неизвестно, когда и как мы выберемся отсюда. Во‑вторых, у меня есть задание, и я вряд ли могу сбежать со службы.
Она вздохнула:
— Я не знаю, что думает экипаж. Шесть лет — долгий срок. Я, конечно, не буду бунтовать. И Фрэнк с нами, конечно.
И вновь Тупелоф испытал приступ любопытства:
— Я могу понять Маркуса. Для него — это своего рода реванш. Он не признается, что однажды потерпел поражение. Но вы...
— Когда‑то я отказалась от сына. Затем встретилась с людьми, которые не знали его, но ценили, — она встретилась глазами с Тупелофом. — Вы сами порой воспринимали его так, будто он — Бог.
— Может быть, — эта мысль приходила к Тупелофу порой во сне.
— Потом я встретила его... — лицо Элли изменилось. Она подняла руку так, как будто давно утраченный Микель бежит к ним по переливчатой жемчужной ленте.
Маркус повернулся к ним, настроил свои линзы. Тупелоф, в свою очередь, настроил лицевое окошечко в скафандре на увеличение.
На расстоянии в несколько километров — было трудно точно сказать, на каком именно — зеленые лохматые точки четко выделялись на фоне изогнутой дорожки в пространстве.
— Я думаю, это — деревья, — сказала Элл и, переключив радио на общую систему контактов.
— Деревья, — тон, с которым Маркус произнес эти слова, свидетельствовал о его недовольстве. Окружение, подобное этому, могло породить даже деревья, но ничего не добавить к разгадке тайны.
Взгляд Тупелофа был направлен по ленте‑дороге, на которой росло то, что было похоже на деревья. Затем его взгляд устремился дальше. То, что он увидел, вызвало у него крик изумления. Секретарь сначала даже не поверил своим глазам. Ему захотелось даже чтобы кто‑то еще посмотрел туда. Но все были заняты чем‑то еще и не видели, поэтому после паузы Тупелоф произнес:
— Мне кажется, там люди. Они идут в нашу сторону.
Иайнари оторвался от тестов. Без сомнения, он подумал, глядя на Тупелофа, что у того начались галлюцинации. Но Фрэнк Маркус подтвердил, что увиденное не мираж:
— Я вижу их. Это действительно люди. Их около двадцати. Все они без скафандров. Такое впечатление, что они идут в обычной одежде.
— Сэр, мы навели на них телескоп, — в наушниках у Тупелофа раздался голос его помощника, оставшегося на КАРЛСЕНЕ. — Они без сомнения земляне. Данные визуального наблюдения введены в компьютер — двое уже опознаны, — они — члены экипажа “Гонфалона”.
Тупелоф вспомнил, что “Гонфалон” — название одного из исследовательских кораблей, посланных в Тадж, о судьбе которого до сих пор ничего не было известно.
Тупелоф не мог потом вспомнить, кто отдал приказ людям с ДЖОАН КАРЛСЕН пойти навстречу. Может быть, он сам?
Вместе со всеми, он пошел навстречу людям. Серая лента послушно ложилась под ноги, гравитация удерживала их на крутых виражах.
В наушниках вновь раздался голос помощника:
— Сэр, они явно не очень рады видеть вас. У них довольно больной вид. Сэр, в середине группы робот...
Скафандр Тупелофа, а также скафандры других издали сигнал тревоги, извещающий о близком расположении берсеркеров.
— Назад, на корабль, быстро...
Прежде чем Тупелоф договорил свой приказ, он понял, что в нем уже нет необходимости. И еще он понял — уже поздно.
Силовые течения несли его в центр Таджа. Микель обнаружил это довольно быстро. Он точно не знал, что ищет.
Хорошо было бы приблизиться к Таджу, осмотреть зону, не входя в нее. Осмотреть более подробно зону этих серых лент, застывших в необычной форме в космосе. Может быть у него возникнет желание улететь от Таджа как можно дальше? А может быть, и нет.
Используя память Координатора, Микель почувствовал, что перед ним новая разновидность чего‑то хорошо знакомого. Именно это он видел с помощью “Ланселота”, когда впервые надел костюм. Микель вспомнил, что один из техников упоминал тогда название “Тадж”. Сейчас он это вспомнил с необыкновенной ясностью. И вспомнил еще, что на Земле знали очень мало об этой зоне.
Зато Тупелоф, а, может быть, и берсеркеры знали, что Тадж связан с появлением Микеля на свет.
После успешного завершения своей миссии в безжизненном небе Элиайн, Микель взял курс на Коре. С самого начала его встретили космические бури, тяжелые течения. Радиационные потоки сопровождали его. Высились облачные громады различных форм материи, истекающие прямо из центра Коре.
Материя разнилась — от солнечной плазмы до неистощимых фонтанов жидкости, которая, как известно, обычно существует в галактических протоках.
Микель плыл вперед, переходя из стандартного полета в эс‑плюс и обратно. Скорость — на максимуме. А вокруг Микеля громоздились все более сложные и плотные формы.
Пока он удалился от Черного Созвездия всего лишь на несколько сотен световых лет, этого мало. До центра Коры еще далеко.
Но тут возник Тадж. Намного раньше, чем Микель ожидал его увидеть.
Снаружи Тадж напоминал огромный геодезический сгусток. Его размеры было трудно определить, но Микель помнил, что Тадж намного больше обычной звезды.
Только что Тадж был перед ним, затем — без особого перехода — оказался со всех сторон.
Микель мог перемещаться весьма свободно, но выхода из клетки этих лент не было видно. Никакого следа той геодезической структуры, которую он видел снаружи. Здесь был центр искажения Коре.
Густой, влажный воздух распространялся в пространстве, простираясь столь далеко, сколь это мог ощутить “Ланселот”. Но дело было не в воздухе, который был буквально пропитан радиосообщениями, застрявшими в нем — старые и сравнительно недавние, голосами, кодами, неведомыми людьми. Но дело было не в голосах.
И даже не в том, что воздух время от времени пронизывала человеческая речь. Или речь берсеркера, сообщавшего о том, что появилась новая добыча — живая человеческая плоть.
Даже не это казалось необычным в Тадже.
Но Микель испугался. Он полетел, все убыстряя свой полет.
Тут вдали он увидел ленты, серые ленты, и в них запутавшийся корабль — “ДЖОАН КАРЛСЕН”. На одной из лент, обвивавшей корабль, копошились люди. К ним приближались берсеркеры.
Вражеские капсулы были небольшими — чуть больше человека. Энергия, которую они излучали, была незначительной.
Предчувствуя столкновение людей с берсеркерами, Микель протянул руку — и одну за одной стал давить капсулы врага, превращая их в пыль и впитывая энергию и информацию носителей. Те капсулы, которые избежали рук “Ланселота”, постарались скрыться.
Теперь стали слышны только голоса людей:
— ...что это может быть — я не знаю...
— ...неизвестная жизненная форма...
— ...в корабль, оттуда — вести переговоры... Эти голоса всколыхнули ряд воспоминаний, воспоминаний, которые нельзя было протестировать с помощью электроники — о тех временах, когда еще Микель не знал, что такое “Ланселот”.
Тут раздался еще один голос, женский, быстрый, но слабеющий.
— ...Боже, они схватили меня, положили, помогите, не дайте им...
Микель уронил горящую капсулу. Ее металлические осколки разлетелись в разные стороны.
ГОЛОС ЕГО МАТЕРИ!
Словно метеор, он бросился в погоню.
Впереди неслись уцелевшие берсеркеры, успевшие захватить пленников. Микель не очень четко ощущал, где границы Таджа, но, кажется, враги несутся к центру зоны.
Часть берсеркеров повернулась к нему, стараясь остановить или хотя бы замедлить перемещение преследователя. Микель пронесся сквозь это заграждение, как нож сквозь масло, разметав капсулы берсеркеров.
Центр Таджа был неподалеку — об этом свидетельствовали данные, впитанные им из банка информации поврежденных берсеркеров.
У пересечения трех крупных лент Микеля поджидал более мощный корабль, чем те, которые он только что разгромил. Корабль внешне походил на огромного робота с мощными конечностями.
Крик женщины, зовущий на помощь, прекратился. Даже “Ланселот” уже не мог запеленговать ее голос. Вокруг корабля‑робота начали собираться более мелкие капсулы, но они оставили проход для Микеля.
— Ты — Микель Джеулинкс, — сказал робот.
— Ты — один из Директоров, — отозвался Микель.
Эта машина, как ощутил Микель, была запрограммирована так же, как и встреченный ранее берсеркер с памятью Координатора. Остальные Директора, наверное, находящиеся сейчас вне зоны Таджа, скорее всего, поддерживают контакт со своим представителем.
У берсеркеров не было единого руководителя, его роль выполнял Директорат.
Нет надобности машине называть свое имя. Его не существует. Робот ждал — то ли вопросов Микеля, то ли возможности нанести удар. Робот‑корабль обладал бронированным компьютерным мозгом. В любую минуту свора мелких капсул может получить команду атаковать Микеля. Он видел, как их количество постоянно увеличивается. Они подтягивались из отдаленных районов Таджа.
Он тоже нанесет удар. Когда придет время. Но он должен задать вопрос. Или...
— Отец, — сказал Микель и рассмеялся. Он знал, что если бы услышал подобный смех со стороны другого, то сам посчитал бы его сумасшедшим.
— Кто дал тебе такую программу — называть меня отцом? Откуда тебе это известно?
— Никто не рассказывал мне ничего. Но я впитал это знание вместе с “кровью” твоих машин.
Микель протянул руку, чтобы указать на одну из капсул. Та выстрелила, потому что рука пересекла ее защитное поле. “Ланселот” без труда парировал залп. Микель продолжал говорить:
— Во всех видах космоса встречаются два вида тела. Человеческие тела. Соединяются их клетки, и рождается новая — третья клетка — еще один человек. Но здесь, в Тадже, все было не так. Родился не совсем человек, потому что ты вмешался. Вместо того, чтобы уничтожать людей, ты решил попробовать изменить их модель. Поэтому, новая клетка была не совсем клеткой человека. Может быть, она была не совсем живая. Может быть, в ней был зародыш смерти — в самых первых атомах новорожденной клетки. В человеческом языке нет слов, чтобы описать те виды энергии, которые использовались. И ты приложил руку к новой жизни, и ты...
Директор прервал его:
— Ты — выше любой жизни, Микель!
— Для тебя жизнь — это зло. Значит, я — даже большее зло? Хотя я знаю, что ты хочешь сказать, что я — выше ваших “хороших организмов”. Я родился с помощью искусственных сил, ты рассчитал многое. Вы задумали меня таким, каким я стал.
— Ты — единственный.
— “Хорошие организмы” Элиайна, должно быть, помогли вам. Спасли ли вы их, когда на планету пришла смерть?
— Мы всех их спасли. От жизни.
— И Сикстуса Джеулинкса?! — Микель почти прокричал это.
— Потребности в его услугах больше не существуют. Он хотел смерти. Она была наградой.
У Микеля пересохло в горле. Он выдавил из себя странный, клокочущий звук, мало похожий на человеческий, еще меньше, чем смех несколько минут назад. Длинный хвост, отраженный в металлическом теле Директора, словно затанцевал безумный танец.
Истерика Бога. Невыносимая боль титана.
Директор замолк. Робот стойко отражал все попытки “Ланселота” проникнуть в его суть. Никогда Микель не встречал столь сильного противника.
Когда приступ смеха и судорога окончились, Микель задал еще вопрос:
— Отец, ты понимаешь, что совершил преступление? С точки зрения своих “друзей”. Я — не “хороший организм”. И никогда им не буду. Понимаешь ли ты, что это — грех? Принять участие в моем создании! И ты должен сказать мне — зачем ты это сделал?
— Возможно, ты — не “хороший организм”. Я говорил уже: ты — единственный. Но создание жизни допустимо, если конечная цель — ее уничтожение. Ты был создан, чтобы получить ответ на вопрос: является ли Тадж живым или нет? Ответ должен находиться в центре зоны. Если Тадж — живой, то его нужно уничтожить. Если Тадж — не живой, то мы сможем его использовать для борьбы с жизнью.
Тадж... Он — вне знания. Микель ощущал это, глядя в сторону центра зоны. Теперь центр где‑то рядом. Берсеркер прав: если им предстоит найти ответ, то они найдут его там. Микель не мог сказать, является ли Тадж живым. Тадж — это Тадж.
Микель сказал Директору:
— Я думаю, что я здесь с какой‑то целью. Кто‑то привел меня сюда. Но не ты.
— Я пытался доставить тебя сюда. Но мои машины и “хорошие организмы” потерпели неудачу. Но ты — здесь. Сюда стекается все необычное. То, что не отвечает известным стандартам. Может быть, именно здесь создаются стандарты, модели...
— И ты тоже хочешь создавать стандарты, издавать законы, машина?
— Я хочу делать то, что я должен. Ты будешь стараться уничтожить меня. Ты будешь стараться спасти женскую жизненную форму, которую я захватил. Твою мать. Стремясь к этому, ты последуешь за нами к центру Таджа.
— Я не буду помогать тебе.
— Но ты будешь делать то, что должен. Через меня Директора, которые вне Таджа, будут наблюдать за тобой. Мы сделаем то, что должны.
“Ланселот” потянулся к электронным нервам Директора. Контратаки не было. Но рука Микеля нащупала только твердый металл, ощутила поток энергии, который был вне досягаемости. Микель продолжал попытки, но Директор стал отступать, набирая скорость” Небольшая капсула‑берсеркер вклинилась между ними, но тут же ее смяло в лепешку, и она исчезла в свете огромной вспышки — только осколки разлетелись на фоне неподвижного пространства. Взрыв отбросил остальные капсулы.
Директор летел к центру, Микель за ним.
Из самого центра Таджа истекали хаотические ветры, затруднявшие полет. Микель видел кости живых существ, когда‑то устремившихся в сердце Таджа. А также обломки роботов и кораблей.
Величие Таджа, серая мгла подавляла. Он, наверное, старше Земли.
Но рядом с ветрами хаоса плыли формы закономерности и порядка — символы вечной логики. Они пролетали мимо и исчезали в галактических протоках. Проплывали также странные образования — возможно, зачатки неизвестных материальных форм.
Директор — впереди. Отец...
Изгиб зоны перешел в широкую пустынную долину. И вновь пошел вверх, словно спираль, обвивающаяся вокруг башни.
Где‑то там, наверху — центр Таджа. Тадж — центр Галактики. И его центр — ядро Вселенной.
Директор стал менять форму, излучать ионы. Кристаллические образования очищались от примесей. Теперь Директора невозможно было узнать, но все же он мог поддерживать разговор:
— Жизненная единица Микель! Скажи, что ты видишь впереди! Скажи!
Но Микель не мог даже оглянуться, не в силах оторвать глаз от двигающегося вверх кристалла, который продолжал задавать вопросы:
— Это...?
Но берсеркер не кончил фразу.
— Что? — переспросил Микель. Он помнил о том, что жизнь его матери в руках врага.
— Микель! Это — бог людей — перед нами? Я никогда не был еще так далеко...
Но что‑то не так. Это чувство уже давно не покидало Микеля. Теперь он понял: сердце Таджа... оно не целое...
— Бог — это нечто большее, — отозвался Микель.
— Я сделал компьютерный анализ, — сказал Директор. — Незавершенность. Структурная неоднородность. Или Ты или я должен...
— Или ты или я, — повторил Микель. Теперь он был совсем рядом. Мог легко достать Директора рукой. Микель медленно продолжал продвигаться, но он изменился. Все изменилось.
— Я больше не могу проводить компьютерный анализ, — сказал Директор. Затем он остановился, застыл без движения.
Микель теперь без труда мог проникнуть внутрь корабля роботов и достать жизнь, заключенную в берсеркере.
Сомкнув огромную ладонь, Микель оградил мать от каких‑либо воздействий. Он чувствовал — она напугана, но сохраняет разум, потому что не знает, чья ладонь держит ее...
Центр Таджа был так мал, что Микель мог охватить его двумя руками. Но и вся остальная Вселенная превратилась в карликовую Галактику. Центр Таджа слепил глаза, оглушал. Даже “Ланселот” не мог теперь взглянуть на него. Но когда Микель прощупал его внутреннее спокойствие, то он понял, что Тадж есть в каждой вселенной. Тадж любой другой Вселенной подобен этому, и в то же время, отличен от него. В каждой Галактике он уникален. Подчиняется своим и только своим законам. Сама по себе галактика — не живая форма, но каждая галактика хранит в своем сердце семена и секреты жизни. И каждое сердце стремится к завершению.
Открылся проход в пространстве. Теперь Микель знал, что каждый Тадж выбирает среди миров ряд существ — различных пород и рас. И одно за другим они входят в сердце Таджа, образуя непрерывную цепь бесконечного развития.
Микель увидел жизненные мыслящие формы различных рас, но их набор был неполным. Они сидели за круглым столом, как в кают‑компании.
Микель сделал новый виток. Без усилия, не сходя с курса, он протянул руку и... коснулся “Джоан Карлсен”. Не причинив вреда обшивке, его сжатый кулак проник вовнутрь. Там пальцы разжались, рука Микеля опустила бережно мать на пол. Корабль остался невредимым. Теперь Микеля уже не удивляли такие проникновения.
Ленты, удерживающие “Джоан Карлсен”, опали как старые листья.
Микель вновь устремился к сердцу Таджа. Его звали голоса. Он слышал их притягательную силу. Он был свободен. Они тоже свободны. Но они никогда отсюда не уйдут.
Микель увидел Кармпана — героя космических сказок. За столом было одно свободное место.
Микель оставил позади огромную груду металла — Директора, и с жаждой знания устремился в сердце Таджа. По своей доброй воле, по желанию души, сотворенной людьми и не людьми, Микель Джеулинкс занял свое место...